обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






Любовь ПЕРОВА


СПОТЫКАЯСЬ О ПАМЯТЬ,
или Литдрама – судьба моя


Я никогда не ходила в детский сад – была домашним ребенком. Лет с трех уже знала, почему родители возвращаются домой поздно и спать меня укладывает любимая бабушка. Потому что папа, артист, вечером играет спектакли или репетирует, а мама… Мама работает на те-ле-ви-де-ни-и, делает пе-ре-да-чи! Что это такое, я узнала раньше всех своих подружек…

Бабушка, мамина мама, души во мне не чаяла и, несмотря на тяжелую болезнь, возилась со мной в утра до вечера. Помню, однажды с очередным приступом она попала в больницу, и мне взяли няню. Это была простая, добрая женщина. Но в один из первых же дней я устроила, что называется, «концерт » со слезами: «Хочу к маме!». Никакие уговоры не помогли. Успокоилась я только тогда, когда мы оделись и пешком отправились туда, где и работала мама, – на Шаболовку, 53. Это недалеко - мы жили в районе Якиманки. Из проходной, где стоял «сердитый милиционер», по внутреннему телефону разыскали маму, она прибежала, запыхавшись, как-то уговорила пропустить меня, и няня, вздохнув с облегчением, сдала меня ей «с рук на руки», сообщив, что «сидеть с такой капризулей мочи нет», а потому «ноги ее в доме больше не будет». И т.д. и т.п…

Было это - страшно сказать – в середине ПРОШЛОГО ВЕКА! В самом начале 50-х годов.

…Мы шли по дорожке к дому с большими ступеньками и тяжелыми дверями. За одну руку меня вела мама, а за другую – теперь я в этом уверена – Судьба. Потому что через полтора десятка лет я снова буду шагать по той же дорожке. Теперь уже на СВОЮ РАБОТУ. Телевидение на долгие-долгие годы станет моим вторым домом, где я найду себя в профессии, буду гордиться ею, познакомлюсь с замечательными людьми, обрету новых друзей.…Но тогда, конечно, я этого ничего не знала, а была просто счастлива – ведь я была с МАМОЙ!..

Мама…Федотова Любовь Ивановна. Самый дорогой мой человек!.. С юности увлекалась театром, мечтала стать актрисой. Но отец поставил условие: сначала она должна получить любую другую профессию, а уж потом, какую захочет. Мама выбрала медицину и в 16 лет по окончании школы поступила в медицинский техникум. А через три года, получив диплом медика, сдала экзамены в театральное училище, о котором мечтала, - при Камерном театре. Ее педагогами были талантливейшие мастера сцены, включая самого А.Таирова – его подпись стоит на дипломе об окончании мамой Училища, он же взял ее в труппу театра. В Камерном мама прослужила один сезон, играла в спектаклях, поставленных Мастером. Но… Театр этот всегда оставался театром одного актера, вернее, актрисы – Алисы Коонен. И в 1939 году мама уехала по приглашению в Севастополь, в Театр Черноморского флота. Здесь она познакомилась с мужем - моим будущим отцом, Евгением Владимировичем Перовым. Он проходил во флоте армейскую службу и, тоже уже актер, играл в спектаклях ТЧФ. Здесь через два года застала их война. В отличие от отца, мама была не военнообязанной, а, как говорят, вольнонаемной и могла тут же вернуться в Москву. Но она сочла своим ДОЛГОМ остаться. И вместе с мужем в составе театральных фронтовых бригад Черноморского флота прошла всю войну - этот страшный, чудовищный ад…

Вообще чувство долга, как это, может быть, ни старомодно звучит в наш прагматичный век, в маме было заложено от природы. Так, во время учебы в медицинском она, совсем еще девочка, по первому призыву поехала с группой однокурсников зимой в лютые морозы в какую-то дикую глухомань, где свирепствовали тиф и холера, - делать прививки тем, кого еще можно было спасти. Многие из ее товарищей оттуда так и не вернулись.

А в середине 30-х в числе добровольцев, стоя по колени в холодной воде, участвовала в строительстве первой линии метро – от Сокольников до Парка. (По иронии судьбы позже мы переехали на новую квартиру, расположенную как раз по этой линии).

С одной стороны, мама никогда в жизни не боялась трудностей, не пряталась от них, с другой - всегда с огромным интересом окуналась во все новое. Наверное, именно поэтому в 1949 году она и пришла на телевидение, которое делало свои первые шаги. Сначала на должность помощника режиссера, уже через год - оператором пульта (так первое время называлась должность ассистента режиссера). В 1955 году мама стала режиссером и прослужила в этой должности по 1970 год. Я говорю «прослужила», потому что считаю, что телевидение – искусство, а в нем не работают, ему служат. И в отношении таких людей, как мама, уверена, следует употреблять именно это слово…

…Никаких учебных заведений, где бы готовили специалистов для работы в неизведанной телевизионной сфере, в то время, естественно, и в помине не было. Поэтому все «первопроходцы» - люди из смежных, близких областей: из кино, театра. Совсем не «лишние» в своих профессиях, ими двигал интерес, желание попробовать себя в новом деле. Это был поначалу маленький, но дружный коллектив единомышленников, одержимых трудоголиков, готовых за мизерную зарплату творить, помогая друг другу, днем и ночью – придумывать, изобретать, пробовать. Знания, опыт приходили уже с практикой…

Наставниками в новой для себя профессии мама, насколько я знаю, считала двух людей. Это Сергей Петрович Алексеев и Борис Петрович Тамарин. Они были на поколение старше мамы, но на телевидение пришли все одновременно.

Сергей Петрович Алексеев (кстати, племянник К.С.Станиславского, настоящая фамилия которого, как известно, Алексеев) - в прошлом режиссер Малого театра, в период войны руководитель его фронтового филиала. Он поставил первые телеспектакли и снял первые художественные телефильмы: «Жилец» по рассказу Чехова с великолепным Николаем Гриценко, потом «Евгению Гранде» с участием замечательных мастеров Малого театра и др.

К сожалению, вскоре он умер, а его дочь Лидия Сергеевна Ишимбаева прошла, как и мама, «школу телевидения» - от помощника режиссера до режиссера - и работала долго и плодотворно.

Борис Петрович Тамарин - тогда уже немолодой, но все еще красивый мужчина с породистым лицом - в молодости окончил школу МХАТ, был актером, режиссером. Снимался в кино в ролях героев-любовников еще до революции. Наиболее известные сейчас немые фильмы с его участием - «Коллежский регистратор» (ротмистр Минский) по повести А.Пушкина «Станционный смотритель», где его партнером был великий И.Москвин, исполнитель роли Вырина, и «Поэт и царь» (Дантес). Борис Петрович был очень общительным, любил вспоминать киношную молодость. Всегда подчеркнуто внимательно относился к своей внешности, старался выглядеть подтянутым и элегантным. Когда спрашивали, как ему удается в его уже солидном возрасте сохранять хорошую физическую форму, он отшучивался:

- Все очень просто. Каждое утро я рассыпаю вокруг себя целый коробок спичек, а потом собираю, наклоняясь за каждой из них. Вот и вся зарядка! И, посмотрите, - он расстегивал пиджак и делал несколько шагов, как на подиуме, - нигде ничего лишнего...

…Но вернусь в тот далекий день, когда я впервые оказалась в здании на Шаболовке. В вестибюле раздевалки стоял солидный мужчина с абсолютно лысой, как бильярдный шар, головой. -

- А почему у него босиковая голова? – тихонько спросила я маму. Ее позабавил мой «неологизм» (от слов «босой», «босиком»). Это был Художественный руководитель Центральной Студии Телевидения – так в ту пору называлась эта организация – Анатолий Миронович Дорменко. С тех пор при упоминании в разговоре его имени я знала, что речь идет о «босиковой» голове».

…Еще одна детская «телевизионная ассоциация». Среди операторов той поры своей статью выделялся Александр Григорьевич Аронов - высокий, крупный мужчина с шапкой волнистых волос и стремительной горделивой походкой. Этакий светский лев. Почему-то Александр Григорьевич стал для меня синонимом…Шуховской башни. Почему, не знаю. Может быть, по цепочке: оператор – камера – картинка – сигнал – башня?.. Наверное, от обилия впечатлений и малопонятных объяснений всё смешалось в моей детской голове, только теперь, когда я видела где-то вдалеке знакомое ажурное сооружение, радостно кричала:

- Вон Александр Григорьевич Аронов! (с детства я была приучена всех взрослых, кроме родных и очень близких, называть не «дядя» или «тетя», а по имени-отчеству):

- Где? – непонимающе спрашивала мама.

- Да вон же, вон! - показывала я на видневшуюся башню. И мы обе смеялись…

Должность Директора ЦСТ в ту пору занимала Валентина Николаевна Шароева, в которой строгость руководителя, по отзывам мамы, сочеталась с добрым, внимательным и заботливым отношением к подчиненным. Потом Директором долгое время был Георгий Александрович Иванов – человек уважаемый, но со сложным характером.

…После первого похода в Телецентр я частенько стала упрашивать маму хоть иногда брать меня с собой. Иногда это удавалось (скорее всего, когда меня опять не с кем было оставлять – ведь в школе я еще не училась), и мы отправлялись по знакомому уже адресу.

На первом этаже в холле, обставленном громоздкой мебелью в сероватых чехлах, справа располагался буфет (откуда мама приносила иногда вкусные пирожные), а напротив, за массивной дверью, скрывалась студия. Не знаю, была ли она тогда единственной, но потом, когда их стало несколько, стала именоваться студией «А». Мы проходили по узкому коридору и по лестнице поднимались на второй этаж, где в трех комнатах со шкафами и письменными столами, заваленными грудами бумаг, располагалась редакция - в ту пору одна общая. Здесь готовились к показу и театральные спектакли, и фильмы, и новости, и детские передачи. (Помню, в разговорах мама упоминала своих тогдашних коллег – редакторов Андрея Донатова, Рудольфа Борецкого и Алексея Юровского, а также режиссера Галину Александровну Холопову. Позже у Р.А.Борецкого и А.Я.Юровского я училась на факультете журналистики МГУ, а Г.А.Холопова стала одним из моих наставников в телевизионной профессии).

…Меня усаживали за свободный стол, давали кипу чистых листов бумаги для рисования и толстые граненые карандаши. Их было много, но все почему-то только четырех цветов: красные, синие, зеленые и коричневые. (Почему так, я узнаю потом, еще нескоро). Я старалась вести себя тихо, чтобы не подвести маму, которая привела меня сюда, конечно, в нарушение режима. Главное, я знала, что она где-то здесь, рядом…

…Однажды в комнату вошла стройная девушка, с нежным румянцем на фарфоровом, как у дорогой куклы, лице, большими голубыми глазами и светлыми локонами.

- Наталья Николаевна, - улыбнулась она мне, - Успенская.

В ее голосе - мягком, грудном – было нечто завораживающее, я бы сказала, таинственное… Наверное, именно с этого момента я стала влюбляться… в голоса. Запоминала и узнавала мною любимые среди множества других.

Наталья Николаевна Успенская – филолог по образованию, в то далекое время начинающий редактор - прослужила на телевидении много-много лет и была в своем деле профессионалом высшего класса.

…На Новый год для детей сотрудников устраивали праздник. В центре студии (в первый раз она показалась очень большой!) ставилась огромная елка с украшениями, и мы, как и полагалось, пели, играли и танцевали, кричали традиционное «Елочка, гори!» и, конечно, получали подарки – бумажные кульки со сладостями и мандаринами.

Меня не очень занимали эти хороводы, и позже я стала ждать похода на елочное мероприятие только потому, что знала: после обычных «два притопа – три прихлопа» нас обязательно поведут наверх в зал смотреть необыкновенно интересные фильмы - мультипликационные! Именно там и тогда я впервые увидела знаменитые диснеевские «Белоснежка и семь гномов», «Бэмби» и наши - «Золотая антилопа», «Маугли», «Аленький цветочек», «Снеговик-почтовик» и многие другие. Я готова была часами просиживать в темном зале и смотреть их снова и снова. И сейчас, когда попадаются на глаза кадры из этих фильмов или просто изображения героев, я вспоминаю, когда и где впервые познакомилась с ними… Очень я любила фильм «Дети капитана Гранта», и с помощью мамы, конечно, написала печатными буквами на студию письмо с просьбой еще раз показать этот фильм. Каковы же были мое удивление и восторг, когда я вдруг получила ответ! В фирменном телевизионном конверте! Письмо было очень теплое, ласковое, с добрыми пожеланиями и, конечно, с точным указанием числа, когда будет повтор любимого мною фильма… Редактор Ирина Николаевна Малец, написавшая мне, еще долгие годы потом работала в детской редакции телевидения. Ну а за то письмо, хотя и спустя долгие годы, – спасибо ей!..

… Еще одно незабываемое впечатление тех лет – знакомство со спектаклями кукольного театра С.Образцова. В те дни, когда их показывали в эфире (записи еще не существовало), мама иногда приводила меня в студию и усаживала на стул прямо перед ширмой, над которой разворачивалось действие (конечно, так, чтобы не мешать показу). Честно говоря, не помню, были ли рядом еще такие же «контрабандные» зрители, – я полностью погружалась в веселый и волшебный мир сказок. Это были приключения Буратино, уже известного мне по книжке; озорные проделки двух «Весёлых медвежат», которые в отсутствие бабушки катались по полу на разлитом ими постном масле; Аладдин с его волшебной лампой; лентяй- Емеля с говорящей щукой… А потом и «Необыкновенный концерт» - спектакль для взрослых. Действительно - необыкновенный! И бессмертный – с 1946 года он до сих пор в репертуаре театра.

Однажды в антракте показа спектакля мама повела меня за ширму, и я узнала, как работают кукловоды, и познакомилась «с самим Буратино!» – актрисой Евой Аркадьевной Синельниковой, голосом которой в течение долгих лет, пока шел спектакль, разговаривал длинноносый деревянный мальчишка. Ее голос тоже вошел в мою «коллекцию».

Со студией «А» связано много воспоминаний… К примеру, я бывала там, когда показывали спектакли. В отличие от театра, где декорации разных действий и картин обычно располагались на кругу, здесь их устанавливали в разных частях студии. В тот момент, когда картина или действие заканчивались, в эфир давали заставку «занавеска» и пока, соблюдая относительную тишину, операторы и звукооператоры спешно перестраивались на следующую картину, диктор (тут же, в студии) читал в кадре перечень действующих лиц и исполнителей. Так заполнялась эта вынужденная пауза в показе спектакля.

Или вот еще. Однажды, когда я уже училась в начальной школе, мама готовила к выпуску какой-то тележурнал вроде «Для вас, женщины». В числе других, там была страничка «Полезные советы». Для наглядности их разыгрывали актеры. На сей раз давался совет, как в отсутствие щетки можно без труда очистить одежду от пыли. Мы с моей подружкой изображали двух сестричек, которые где-то испачкали свои курточки. «Ай-ай-ай, - ворчала «бабушка» (артистка Антонина Соболева), - всё в пыли… Куда это годится?.. А ну-ка, - обращалась она к нам, – принесите-ка мне губку». Мы выбегали за дверь и возвращались с обычной резиновой губкой для мытья. «Бабушка», что-то приговаривая, чистила надетые на нас курточки, и мы отправлялись гулять... Думаю, что тогда мне довелось поучаствовать, может быть, в первой на советском телевидении рекламе. Кстати, совет оказался действительно полезным и пригодился не раз...

…Итак, эфир тогда был «живой». Поэтому от слаженности в работе режиссера, редактора, ассистента и помощника режиссера, звукорежиссера, музыкального редактора, инженеров и, конечно, операторов, – зависело всё. Малейшие неточность или опоздание команды на включение той или иной камеры, фрагмента кино и т.д. могли привести к накладке в эфире. Телевизионная техника не отличалась легкостью и мобильностью. Камеры, громоздкие и тяжелые, а также микрофоны «журавли» иногда выходили из строя, их тут же пытались по возможности исправить и «вернуть в строй» (надо отдать должное мастерству инженеров), а пока режиссерской бригаде приходилось на ходу перестраиваться, изменять заранее расписанный порядок работы в эфире, чтобы не допустить брака.

Из операторов того первого призыва, с которыми работала мама, кроме упоминавшегося уже Александра Аронова, я была знакома еще с несколькими. Это Константин Яворский (все называли его ласково «дядя Костя»), Иван Гаврилович Журавлев, Иван Минеев, Анатолий Сорокин. Все они были по-своему натуры творческие. Но общепризнанный Мастер, первый среди равных - Владимир Киракосов. Талант, что называется, милостью Божьей, он не боялся экспериментировать и мог многое из того, что другим казалось невозможным… Мама очень любила работать с Володей. Помню, как она восхищалась легкой, поистине виртуозной и бесстрашной его работой на тогдашней, еще неуклюжей технике.

… Он умер внезапно, в расцвете сил, лет 35-ти. Группа возвращалась из командировки в Ленинград. За несколько минут до прихода поезда в Москву Володя из коридора вошел в купе, сел и …всё. Разрыв сердца.

Прощание проходило в холле перед студией. Небольшой по размерам, он не мог вместить огромное количество пришедших. Было много цветов, а неподалеку на возвышении стояла камера с наклоненным объективом, на ней - одна алая роза... Вскоре после этого студия «А», в которой собственно всё и начиналось, была переименована в «Студию имени оператора Владимира Киракосова». Сейчас, изредка проходя мимо, я останавливаюсь: студия по-прежнему на том же месте, табличка, слава Богу, тоже. Пока.

…Как я уже говорила, мама была трудоголиком в полном смысле слова. Работала «в хвост и гриву» и с необычайной любовью к делу. Этой любовью она заражала окружающих. Поэтому о людях, с которыми она общалась в процессе подготовки передач, можно сказать то же самое: все были влюблены в их общее дело.

Инженеры студий «А» и «Д» Сарра Борисовна Альховская и Валентина Петровна Суслова; звукорежиссеры Левон Александрович Бархударян, Галина Николаевна Стародубровская и Эсфирь Моисеевна Марьямова; монтажер Мария Алексеевна Инешина; редактор Валентина Ивановна Лебедева; сначала ассистенты, а вскоре режиссеры Ольга Васильевна Кознова, Ольга Михайловна Каратовитоглу, Лидия Павловна Краснопевцева, Нина Владимировна Баринова, Светлана Александровна Трозанова, Тамара Иосифовна Дарьяльская…Это были очень разные, но, главное, близкие маме по духу люди. Постепенно служебные отношения превращались в дружеские и оставались таковыми долгие годы. А иногда и всю жизнь.

Я уже училась в старших классах, когда родилась программа «Театральные встречи» - «совместный проект», как сказали бы сейчас, телевидения и Дома актера. Мама была режиссером первого и самого, пожалуй, знаменитого по сию пору выпуска – «В гостях у Михаила Жарова».

И здесь не могу не вспомнить о человеке, без которого не обходился ни один выпуск «Встреч» в первое время их существования. Это редактор-организатор Дома актера Галина Викторовна Борисова, для многих просто Галочка - в полном смысле слова душа этих программ. О театре, людях театра она знала всё. И её знали все, и все любили и уважали. Актеры, театральные деятели - и не только начинающие - приходили на эфир просто посидеть в кадре для создания нужной атмосферы. Приходили потому, что об этом их просила Галина Викторовна. Сама она была по-настоящему интеллигентным и необычайно скромным человеком. Когда ее не стало, все как-то пошло не так... Будто что-то очень важное из программы она унесла с собой. Скорее всего, частицу своей души...

«Театральные встречи» жили потом в эфире еще долгие годы. Но таких, какими они задумывались первоначально, - веселые актерские капустники с шутками, сюрпризами, розыгрышами и лихо подготовленными импровизациями, - таких «Встреч», увы, не было уже никогда. К счастью, сохранились на пленке, хотя и в урезанном виде, несколько первых выпусков (во время эфира велась съемка с экрана кинескопа): «В гостях у Михаила Жарова», «В гостях у Леонида Утесова», «В гостях у Никиты Богословского», «БДТ в гостях у москвичей» и некоторые другие.

И еще одна ежемесячная программа-долгожительница появилась в эфире где-то в начале 60-х – обозрение «У театральной афиши», рассказ о премьерах драматических театров. Спектаклей в ту пору ставилось не так уж мало. И чтобы представить в программе лучшие, творческая бригада старалась отсматривать буквально всё, что появлялось на сценах в течение прошедшего месяца. (Конечно, раз на раз не приходилось - я имею в виду «лучшее»). Помню, иногда мама вместе с автором и редактором смотрели по два спектакля в день: утром, предположим, прогон или генеральную репетицию в одном театре, а вечером премьеру - в другом. Иногда в перерывах между спектаклями она заезжала домой пообедать – одна или с кем-то из бригады. Однажды вместе с ней появился невысокий молодой человек в очках – редактор программы. Так я познакомилась со своим будущим непосредственным руководителем – в конце 60-х годов Валериан Сергеевич Каландадзе (так звали молодого человека) возглавил театральный отдел, а затем стал заместителем Главного редактора Главной редакции литературно-драматических программ. Потом он еще неоднократно бывал у нас в доме, а тогда, в первый визит, запомнился мне тем, что много шутил, заразительно смеялся и… без конца курил.

Случалось, поздними вечерами по дороге домой заезжала Валентина Ивановна Лебедева – любимый мамин редактор. Заезжала не по делу, а просто «на огонек» - поделиться переполнявшими ее в тот момент впечатлениями от только что увиденного спектакля. Тонкий ценитель и знаток театра, она, кроме того, была еще очень эмоциональна. Споры-разговоры затягивались порой далеко за полночь…

…Я оканчивала школу, увлекалась театром, играла в драматической студии и даже собиралась поступать в театральный ВУЗ. Однажды дома папа обмолвился, что на телевидении ставится спектакль «на базе» их театра (сам он участия не принимал) – пьеса из жизни современной молодежи. Я стала просить его пристроить меня в массовку.

Режиссер репетировал с основными исполнителями, а нас, массовку, пригласили на сцену телетеатра, где в то время располагалась литературно-драматическая редакция и откуда шли прямые эфирные трансляции, уже на трактовые репетиции. Помню, в первый же день репетиция постоянно прерывалась очень громкими режиссерскими указаниями - они неслись на сцену из аппаратной через динамик. Динамик хрипел (а может, просто не выдерживал голосовой мощи), и слова разбирались с трудом. Тогда режиссер в нетерпении бегом спускался по лестнице из аппаратной и буквально влетал на сцену – мокрый, взъерошенный, в рубашке с закатанными рукавами. Валерий Леонидович Горбацевич... Режиссер, с которым впоследствии мы много работали, ездили в интересные командировки. По его рекомендации меня аккредитовали для работы на Олимпиаде-80, что, конечно же, останется в памяти навсегда. Полный энергии, всяческих замыслов, идей, он, казалось, не жил, а летел по жизни. И ушел из нее так же – на лету…

…В середине 60-х Литературно-драматическую редакцию телевидения возглавлял Николай Пантелеймонович Карцов. Передать на словах масштаб этой исключительной ЛИЧНОСТИ чрезвычайно трудно. Человек кристальной честности, незаурядного ума, таланта, обаяния... Блестящий знаток литературы, в частности поэзии... С его мнением считались, уважали его поступки, ценили мудрые советы. Говорят, что даже нагоняй от него было получить не обидно - потому что «за дело», по справедливости. Знаю, многие из тех, кому посчастливилось работать с этим человеком, до сих пор вспоминают о нем с любовью и, я бы сказала, с нежностью.

Собственно, в том, что я оказалась на телевидении, «виноват» Николай Пантелеймонович. Именно он предложил маме привести меня на работу в литдраму, когда я после окончания школы не прошла в институт.

- Я считаю, кому как ни нашим детям продолжать наши дела, - сказал он. – Ведь существуют рабочие династии, пусть будут и телевизионные…

Так прямо и сказал… Спасибо. Хочется верить, что я хоть в какой-то мере оправдала его доверие. (К слову, дочь Николая Пантелеймоновича Наталья, а теперь и внучка Даша, тоже стали потомственными телевизионщиками. В наше время это уже не редкость).

Так в сентябре 1967 года телевидение еще раз вошло в мою жизнь. Теперь уже навсегда.

…Мои «телевизионные университеты» начались с работы в должности помощника режиссера театрального отдела литературно-драматической редакции. Параллельно я занималась на курсах ассистентов режиссера, организованных тогда, кстати, впервые. Отделом руководил Иван Степанович Темяков. А под началом этого пожилого седовласого джентльмена творили: редакторы Ирина Александровна Резникова, Валентина Ивановна Лебедева, Мария Вениаминовна Воловикова и Татьяна Кузьминична Осипова, режиссеры Галина Александровна Холопова, Любовь Ивановна Федотова, Лидия Павловна Краснопевцева, Василий Федотович Чириков и Александр Арсеньевич Шорин, а также ассистенты режиссера Нина Владимировна Баринова, Тамара Иосифовна Дарьяльская, Ольга Ивановна Соковых и Кирилл Никитич Богословский. Вскоре по окончании телевизионных курсов в отдел пришли режиссер Александр Владимирович Покровский, ассистент Ольга Кирилловна Полякова, помощник Елена Ивановна Кузнецова.

Первым и главным моим телевизионным наставником стала, конечно, мама. Она учила меня всему, что знала и умела сама. Учила строго. И хотя в дальнейшем я не стала режиссером, а выбрала редакторскую стезю, ничто не пропало даром - полученные тогда знания и навыки помогают мне и сейчас.

До сих пор вспоминаю разные эпизоды из моей тогдашней, начальной, телевизионной практики. Один, с моей точки зрения, просто курьезный. Его можно было бы назвать «Как меня чуть было не привлекли за растрату».

…В ноябре 1967 года (через два месяца после моего прихода на ТВ) в Москву со спектаклем «Король Лир» на два дня приезжал Королевский Шекспировский театр из Великобритании. В заглавной роли – знаменитый Пол Скофилд. Именно в один из этих дней планировалась запись очередных «Театральных встреч» (тогда они проходили «в режиме прямого эфира», т.е. без последующего монтажа). Конечно, участие Скофилда могло украсить любую программу, тем более театральную. И договоренность об его участии была достигнута. Он должен был приехать в гостиную Дома актера сразу по окончании последнего спектакля.

Как известно, иностранным актерам полагается выплачивать гонорар сразу после выступления. И вот мне, помощнику режиссера, надлежало заранее оформить и получить деньги для г-на Скофилда, а потом отчитаться за них. Помню, сумма по тем временам была выделена довольно значительная – 50 рублей (к слову, моя зарплата составляла 65 рублей). Я изрядно побегала по коридорам Комитета на Пятницкой, оформляя нужные бумаги и собирая подписи. Наконец, деньги были получены, а вместе с ними – небольшой квиточек, где на определенной строке театральный кумир миллионов зрителей должен был расписаться(!) в получении означенной суммы.

Настал день и час записи. Скофилду заранее было отведено самое почетное место среди участников программы – рядом с ведущей Юлией Борисовой. Время шло, гостя не было, все нервничали… Наконец, было принято решение начинать запись без него и перестраиваться уже на ходу.

Спустя некоторое время в фойе перед входом в гостиную буквально ввалилась группа из трех англичан в сопровождении русской переводчицы. «К сожалению, мэтр срочно отбыл в Лондон, - пояснила она, - и вместо себя прислал своих коллег». Это были никому не известные молодые актеры…

Чувствовали они себя очень свободно, шумно прошествовали в гостиную, расположились около ведущей на любезно предоставленных кем-то стульях, и сюжет покатился…

А я стала думать, что же мне теперь делать с деньгами, предназначавшимися г-ну Скофилду. Не найдя лучшего решения, но помня о том, что иностранцам полагается платить, я, дабы не ударить лицом в грязь, нашла собственный выход: разделила выданные пятьдесят рублей ровно на три части (по числу участников), вложила каждые шестнадцать рублей с копейками в конверты и надписала их.

…Как повернулся разговор в гостиной в отсутствие Скофилда, я не слышала. Но через несколько минут гости из туманного Альбиона, отработав свой сюжет, поднялись и, посылая улыбки и воздушные поцелуи участникам программы, так же шумно, как вошли, вышли из гостиной.

В фойе я вручила каждому из них конверт с деньгами (чему они были не только удивлены, но несказанно рады) и попросила каждого расписаться на обороте квитка против своей фамилии. Эти фамилии я помню до сих пор: г-н Мейсон, г-н Ричардсон и г-н Шоу…

На следующий день поехала в бухгалтерию Комитета, чтобы отвезти квиток с подписями получателей денег. И тут началось!.. Квиток (он был отчетным документом) не приняли. Оказывается, я «ни при каких обстоятельствах не имела права деньги, предназначенные для одного человека, передать другому». Написала объяснительную записку. Переходя из кабинета в кабинет, многократно пересказывала, как было дело, но никто не хотел взять на себя решение этого вопроса. Посылали по начальству все выше и выше...

Наконец, я оказалась в кабинете самого главного бухгалтера Комитета. Боже, в чем только он меня ни обвинял, чем только ни грозил!.. И объявить выговор, и немедленно выгнать с работы, и даже «привлечь за растрату» (?!) Я молча слушала (вернее, почти не слышала) его грозные посулы, а потом повернулась и просто вышла из кабинета. Если честно, мне стало смешно…

На том дело и кончилось. Никто мне ни о чем больше не напоминал. Квиток этот несчастный я хранила еще долго. На всякий случай. А потом он просто потерялся...

Как я уже говорила, телевидение подарило мне счастливую возможность встреч и общения с разными людьми. Некоторые запомнились особенно. Вот одна из них.

Осенью 1968 года в цикле «Мастера искусств» предстояло подготовить программу о творчестве замечательного мхатовского актера Марка Исааковича Прудкина. Ему исполнялось 70 лет, и он только что снялся в роли Федора Павловича Карамазова в фильме Ивана Пырьева «Братья Карамазовы». Причем это была вообще первая его роль в кино, до этого он почему-то никогда не снимался. Как обычно, режиссер Галина Александровна Холопова предварительно договорилась с Марком Исааковичем о деловой встрече. Он любезно пригласил нас для разговора к себе домой.

В назначенный день к 11 часам мы с Галиной Александровной пришли в дом на улице Горького, где жили многие мхатовцы. Дверь открыл сам Марк Исаакович. Он помог нам раздеться, представил жене Екатерине Александровне (она работала во МХАТе помощником режиссера) и пригласил в гостиную. Несмотря на довольно ранний наш визит, одет он был безукоризненно: белоснежная крахмальная сорочка с галстуком-бабочкой, брюки и элегантная, мягкая, явно заграничного происхождения, домашняя куртка. А на ногах не домашние тапки – блестящие легкие ботинки!.. Помню, бабочка и ботинки поразили меня больше всего.

В кабинете Марк Исаакович усадил нас, разложил заранее подготовленные фотографии… В разговоре был прост, доброжелателен и излучал огромное обаяние.

Прошло какое-то время. В дверь негромко постучали, и вошел молодой человек.

- Разрешите вам представить, - сказал Марк Исаакович, - мой сын Владимир, студент университета. Молодой человек молча поклонился и слегка щелкнул каблуками.

- Вы знаете, - с улыбкой продолжал Прудкин, - мы с женой очень надеялись, что Володя пойдет по моим стопам и поступит в театральный. А два года назад, когда он окончил школу, мы с Катюшей летом поехали в санаторий. Перед отъездом переговорили с Вениамином Захаровичем (Радомысленский. Тогда ректор школы-студии МХАТ. - Примеч. автора). Он заверил нас, что сам все проконтролирует. Через месяц приезжаем, а сын нам с порога: «Мама, папа, я поступил в МГУ на математический». Вот так! Сам! Без всякого блата!.. Представляете!.. Честно говоря, у него действительно большие способности.

Чувствовалось, что Марк Исаакович очень гордился сыном.

Они перекинулись несколькими словами, и молодой человек откланялся. (Владимир Прудкин, кстати, так и не окончил университет, поступил в театральный ВУЗ и стал режиссером. Поставил во МХАТе несколько спектаклей, а потом как-то исчез с театрального небосклона. – Примеч. автора).

Наша беседа продолжилась... За тяжелой портьерой, которая отделяла гостиную от столовой, стало слышно позвякивание посуды. Мы обсудили уже все подробности предстоящего эфира, отобрали необходимые фотографии и встали, чтобы попрощаться. В этот момент портьера раздвинулась, и Марк Исаакович с улыбкой произнес:

- А теперь предлагаю отметить наше знакомство.

…Стол сверкал белизной накрахмаленной скатерти, блеском столового серебра и переливами хрусталя и был уставлен изысканными по тем временам закусками и напитками. Мы с Галиной Александровной опешили. И, разумеется, из скромности стали отказываться от трапезы, ссылаясь на какие-то очень срочные дела. Но Марк Исаакович так сердечно, искренне, но в то же время настойчиво уговаривал, что мы побоялись, что он может обидеться, и сели за стол.

Хозяин галантно ухаживал за нами, как за самыми дорогими гостями.

Незадолго перед этим МХАТ вернулся из Японии, где с триумфом прошли его гастроли. Марк Исаакович с восторгом рассказывал о поездке, показывал привезенные диковинные безделушки, занятные сувениры.

- Вот как вы думаете, что это такое? – он держал в руке плоскую резную палочку, загнутую с одного конца под прямым углом, и озорно прищуривался. – А это чесалка для спины! – и, смеясь, продемонстрировал изящную вещицу в действии…

Эфир, помню, прошел прекрасно. Было много гостей, коллег Марка Исааковича по театру и только что снятому фильму, части из которого нам удалось достать на «Мосфильме». Юбиляр был счастлив, долго благодарил всех. Впереди у него было еще четверть века жизни…

…Иногда в поисках чего-то нужного, я натыкаюсь в шкафу на одну вещь - косынку из светло-желтого шелка, украшенную видами и гербами европейских городов. Такие в свое время продавали только в магазинах «Березка» или привозили из-за границы. Храню ее как память об одной телевизионной встрече…

В конце 70-х готовилась программа о творчестве Фаины Георгиевны Раневской. Сама она участия не принимала - использовались только фрагменты ее фильмов и сцены из спектаклей. А ведущим был Ираклий Луарсабович Андроников - его заранее сняли на пленку. Оставалось только все смонтировать на видео. Вот тут-то нас и поджидала неожиданность.

Фаина Георгиевна в разговоре по телефону заявила, что она желает сама присутствовать на монтаже, дабы убедиться, что мы оставим в программе «то, что нужно» (!?).

Уговаривать ее не приезжать на монтаж было бессмысленно – надо знать Раневскую! Думаю, ей просто хотелось посмотреть, как происходит этот новый видеомонтаж. Ну и возможность проявить кое в чем свою волю тоже, вероятно, ею не исключалась…

Как известно, Фаина Георгиевна была одиноким человеком. А в последние годы только подобранная ею где-то хворая дворняга, названная Мальчиком, скрашивала ее холодное существование. Постепенно из жалкой бездомной собаки Мальчик превратился в здорового избалованного пса, который не признавал никого, кроме хозяйки. Ни при каких условиях не оставался один в квартире - так выл, что соседи по дому жаловались. Поэтому Фаина Георгиевна была вынуждена брать его с собой даже на спектакли - пока она была на сцене, Мальчик дожидался в гримерке.

В общем, мы поняли, что Раневская будет не одна, а непременно с «кавалером». И тут возникла одна сложность. Приводить животных на телевидение категорически запрещалось. Но наш администратор Мила Седова, проявив смекалку, написала в соответствующую службу письмо с просьбой «пропустить собаку по кличке Мальчик на съемку программы о Ф.Раневской» и в назначенный день и час наша бригада встречала гостей в холле Останкино.

Была зима. Машина подъехала к самым дверям. Раневская не без труда вылезла из машины. В объемной, довольно потертой каракулевой шубе нараспашку, меховой шляпе, с ридикюлем в руках и с Мальчиком на поводке. Мы двинулись навстречу. Милиционер, кажется, даже не взглянул на пропуск - только приложил руку в фуражке…

В аппаратной Фаина Георгиевна, не раздеваясь, тяжело опустилась в кресло. Мальчик тут же лег рядом, положил морду на лапы и, вздохнув, закрыл глаза.

…Сказать, что в тот день мы работали слишком плодотворно, было бы не совсем верно. Большая часть времени уходила на то, чтобы что-то объяснить Раневской по ее просьбе, или в который уже раз показать какой-то фрагмент, или выслушать ее просьбу «непременно вырезать этот план!». И т.д. и т.п…Мы были терпеливы.

Настало время обеда. Фаине Георгиевне предложили спуститься в кафе или бар, но она отказалась:

- Спасибо. Я лучше тут посижу.

- Может быть, принести Вам что-нибудь из бара? – спросила я.

- А что там есть? – несколько оживилась она. Я перечисляла в надежде на какой-нибудь соблазн.

- Мне ничего не надо, - вздохнула она. - А вот моему маленькому (голос ее потеплел) купите два бутербродика с вареной колбаской. Вас это не очень затруднит?

Я спустилась в бар, быстро что-то проглотила, дабы утолить голод, и вернулась в аппаратную с бутербродами.

- Спасибо, деточка. Маленький, - нагнулась она к собаке, - посмотри-ка, какую вкусную колбаску тебе принесли!..

Она обращалась с ним, как с ребенком. Собственно, подумала я, это, наверное, и есть ее «ребенок».

Мальчик лениво поднял морду и принюхался. Потом нехотя, как большое одолжение, стал жевать колбасу.

- Сколько я вам должна? – засуетилась Фаина Георгиевна.

- Да нисколько, это такие пустяки.

- Нет-нет, так нельзя, - запротестовала она. Полезла в ридикюль, вынула довольно крупную купюру. – Этого достаточно?

- Что Вы, Фаина Георгиевна! Да на эту сумму можно полредакции накормить!

- Не сердитесь на меня, деточка, - вздохнула Раневская. - Я ведь нигде не бываю, в магазины давно не хожу и не знаю, что сколько стоит.

У меня сжалось сердце. Я вспомнила рассказы очевидцев о ее быте.

…Вскоре после перерыва Фаина Георгиевна попросила, чтобы ее отправили домой. Мы спустились проводить. Она шла к машине медленно, тяжело ступая и часто останавливаясь. Рядом плелся Мальчик. Я смотрела им вслед. Два одиночества. Дама с собачкой…

После эфира Фаина Георгиевна прислала в благодарность всей творческой бригаде небольшие сувениры. Мне она передала ту самую шелковую светло-желтую косынку. И я с удовольствием долго потом носила ее. А теперь это память о мимолетном знакомстве с великой актрисой.



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001