обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






Радио или телевидение?


Да, вопрос был поставлен именно так. Радио или телевидение? Что из них стало для меня главным? Где было легче, а где труднее? Где интереснее? Поскольку и радио, и ТВ почти поровну разделили мою журналистскую жизнь, казалась, что особых проблем с ответами быть не должно. Но, тем не менее, каждый вопрос заставлял задуматься, тянул за собой воспоминания о людях, встречах, программах, которых было немало и на радио, и на ТВ. Начинаешь вспоминать, думать… Вот, вроде, и готов уже ответ, но через мгновение одёргиваешь сам себя: стоп, не всё так просто. Взвешиваешь «за» и «против». И опять вопрос: а всё-таки – радио или телевидение? Не знаю…

***

… Мой собеседник был явно не в своей тарелке от всего происходящего. Студия, камеры, свет. Незнакомые люди – оператор, осветитель, режиссёр – бесцеремонно двигали моего собеседника вместе со стулом, меняли местами осветительные приборы. Я, честно говоря, тоже был не в себе. Это была моя первая телевизионная запись! Предстояло говорить «за жизнь» с человеком, который был в «зажиме» от непривычной для себя телевизионной обстановки, и в считанные минуты нужно было вывести его из ступора, чтобы он мог меня видеть, слышать мои вопросы, думать над ответами. Используя проверенные радийные «приёмы», начинал намеренно крутить микрофоном, перебрасывать его из одной руки в другую, демонстрируя, что в этой штуке абсолютно нет ничего страшного. Рассказывать собеседнику какие-то смешные байки… И вот он, вроде бы, уже начинал приходить в себя, уже реагировал на шутки. Ну, слава Богу, можно, наконец, работать. Вижу вопросительный взгляд оператора. Киваю в ответ. И вместе со своим собеседником вздрагиваю от воплей:

- Мотор! Камера!..

… Запись, в конце концов, состоялась. Но прежде мне пришлось отвести оператора в сторонку и объяснить ему популярно, что главный здесь на съёмочной площадке не он, не его коллеги, не я, а вот этот человек, которого мы сюда позвали и который должен чувствовать себя самим собой, искренне говорить о своих делах, жизни, о том, что его радует или тревожит.

Говорят, телевидение – работа коллективная. Отчасти это так. Вернее, должно быть так. Но как быть, если автор (журналист) с режиссёром выезжают на съёмки раз-два в неделю, а оператор - то несколько раз в день, и у него иногда просто нет времени, чтобы вникнуть в то, что задумано автором, и он вынужден «поливать», меняя (что ещё хорошо) крупность планов и думая уже о следующем выезде.

А взаимоотношения автора с режиссёром, для которого выстраивание «картинки» важнее авторской мысли, и журналисту порой приходится перестраивать задуманный сюжет в зависимости от изобразительного материала.

Да, ТВ, конечно – коллективное дело, но здесь как в любом оркестре даже с первоклассными исполнителями дирижировать должен кто-то один. Иначе получится… кто в лес, кто по дрова.

Сколько раз я с тоской вспоминал радио. Там ты один на один со своим героем. Там ты только себе ставишь задачи. Там ты один их решаешь. Но там только ты один и отвечаешь за результат.

Телевидение, конечно же, обладает гораздо большими возможностями. Не зря говорят: лучше один раз увидеть… Но если ты оплошал, не сумел разговорить своего собеседника, то твой брак до конца не спрячешь ни красивой картинкой, ни монтажом, ни закадровым текстом, потому что просчёт в одном из двух основных составляющих – слова и видеоряда – обязательно отразится на главном – на мысли, которую хотел донести до зрителей автор.

Вообще все эти команды: «мотор!», «камера!», на мой взгляд, пришли на ТВ из кино. В этом я вижу попытку телевизионных режиссёров поставить знак равенства между собой и киношниками. Хотя телевидение и кино при некоторой внешней схожести – абсолютно разные виды деятельности. Если в кино все эти громогласные команды необходимы для точки отсчёта, после которой актёры начинают произносить выученные тексты за придуманных сценаристом персонажей, то на телевизионном экране герой говорит «за себя». И от того что и как он говорит, зависит всё: увидим ли мы (зрители) на экране человека, во всём объёме его характера, личности, примем ли мы его, будем ли ему сочувствовать, сопереживать, или исчезнет он из памяти, как только пропадёт с экрана?

Наверное, каждому приходилось слышать фразу: телевидение – искусство крупного плана. В целом – верно. Хотя насчёт слова «искусство» - есть сомнения. Но оно здесь не главное. Просто природа телевидения, на мой взгляд, - это общение один на один. В кино рядом с тобой десятки, а то и сотни людей. А дома ты один на один с телегероем. И неважно, кто он, министр или сторож. Каждый человек – целый мир. Только его надо открыть. И если это удаётся, заслушаешься… Песня! Вот только совсем не просто – «настроить» собеседника так, чтобы он отзывался тебе душевным камертоном. Что делать, чтобы это случалось почаще? И на радио, и на телевидении, на мой взгляд, главный ключ – искренний интерес к собеседнику. Иначе, зачем ты с ним встречаешься?

Я уверен, что почти каждому человеку хочется выговориться, поделиться тем, что наболело. Но, не первому встречному-поперечному, а только тому, кто умеет слушать и слышать, кто с ним как бы на одной волне.

Сколько сокровенных историй рассказываются в поездах случайным попутчикам!.. Разумеется, сама вагонная обстановка располагает к откровенности. Поля, леса, постройки мелькают и исчезают за окном безвозвратно, как собственная жизнь и, может, поэтому тянет поговорить о том, что осталось зарубками в памяти.

Вот только в отличие от «попутчика» журналист не просто слушатель. Ему необходимо, участвуя в разговоре, исполнять свою «партию», тактично и незаметно вести собеседника к заранее намеченной цели. В этой части радисты, на мой взгляд, лучше телевизионщиков, потому что в большинстве своём тоньше чувствуют слово. А как иначе? На радио слово – я имею в виду публицистику – всё-таки самое главное.

Но случается, когда журналист, даже хорошо владеющий словом, в силу каких-то причин не может его использовать. Что тогда делать? Какие использовать средства, чтобы в глазах зрителей (слушателей) возвести своего героя на пьедестал? Только одно – поступок. Причём, чаще всего поступок своего героя журналист должен организовывать сам.

Помню, когда приходилось выступать в стенах родного факультета МГУ на семинарах по журналистскому мастерству, я не раз, в качестве примера, вспоминал репортаж Евгения Синицына, своего старшего товарища и коллеги по радиостанции «Юность», в какой-то степени своего учителя, а в дальнейшем – ведущего комментатора программы «Время».

Задание он получил, скучнее не придумаешь: сделать репортаж о передовике производства. И поехал на завод «Серп и молот».

Надо ли говорить, что уже в те времена все эти слова-лозунги –ударники коммунистического труда, социалистическое соревнование, пятилетку – в четыре года и т.д. – уже девальвировались и не вызывали ничего, кроме скуки и зубной боли. (Между прочим, не без помощи коллег-журналистов)

Так что же сделал Синицын?

Представьте, заводской двор и в нём портреты передовиков производства. Однотипные, из-за того, что сделаны в одном ракурсе, даже в чём-то похожие друг на друга лица. «Иванов, Петров, Сидоров». Наконец – «Кузнецов» (фамилии, разумеется, условные) - и подпись: кузнец такого-то кузнечно-прессового цеха. А дальше – планы самого цеха, огромные многотонные прессы. И грохот, при котором писать звук невозможно. Евгений рядом с «Кузнецовым» почти кричит о том, что раньше настоящие ассы-кузнецы могли молотами своих прессов закрыть крышку карманных часов. Обращается к кузнецу: «Можете?» Тот смущённо улыбается: мол, не знаю, не пробовал. «А если попробовать?» «Кузнецов» кивает: «Давайте».

Разумеется, ни у кого карманных часов не нашлось. Синицын достал коробок спичек, раздвинул его и поставил «на попа» на наковальню: «Закрывайте!». «Кузнецов» кивнул и шагнул к прессу. Огромный, в десятки тонн молот качнулся, пришёл в движение. Вниз, вверх, опять вниз, с каждым разом увеличивая амплитуду, вверх, вниз – вверх. Раз!.. И закрыл коробок.

Синицын взял его с наковальни, показал в камеру, пожал кузнецу руку. И ни слова про ударничество, коммунистический труд, социалистическое соревнование, что так часто повторялось его коллегами, которые потом, много позже, били себя в грудь и кричали, что приближали перестройку. Это, наверное, они из зависти придумали Жене прозвище: Сказочник ЦК КПСС.

Побольше бы таких сказочников. Но во все времена, - а в нынешние особенно – их раз-два и обчёлся…

***

Так всё-таки радио или телевидение? Не знаю… Если сравнивать какие-то отдельные грани, например, степень влияния на аудиторию – ответ очевиден. Конечно, ТВ. Если говорить, где проще? А можно ли вообще так ставить вопрос? Хорошо делать своё дело всегда и везде трудно. Но, телевизионные возможности для творчества шире. Поэтому только из радиостанции «Юность» перешли на ТВ Евгений Синицын, Дамир Белов, Нина Зюзюкина, Евгений Широков, Татьяна Николаева, Юрий Никифоров, Игорь Цветков, Мидхат Шилов… И это я только о тех, кто стали заметными фигурами и вписали свои строки в историю Центрального телевидения. А в обратную сторону? Из ТВ - на радио? Наверное, есть такие примеры, но я их не знаю.

А если оперировать эмоциональными категориями, такими, например, как любовь, становится совсем трудно. Но поскольку носишь в себе это чувство, невольно сравниваешь «вчера» и «сегодня», замечаешь ошибки, переживаешь, когда видишь, как снизился уровень профессионализма.

Простейший пример. Меня просто передёргивает, когда в очередной раз услышу бодрый вопрос телевизионного репортёра: «Что вы сейчас чувствуете? (к спортсмену, артисту, или другому человеку, с успехом завершившему важное дело). В дни моей журналистской юности на радиостанции «Юность» этот вопрос был просто-напросто запрещён. На телевидении он, порой, встречается до сих пор.

Разумеется, бывают ситуации, когда у журналиста времени для общения со своим героем всего-навсего на один – два вопроса. Но и в этом случае спрашивать о том, что он чувствует в эту минуту – значит расписываться в собственном профессиональном бессилии. Ты что, сам не видишь, что он чувствует? Не видишь, что он счастлив?..

Обычно в таких случаях выручают вопросы о чём-то первом, что наверняка было в жизни собеседника и осталось в памяти на всю жизнь. Например, первая любовь, первый урок, первый учитель и т.д. и т.д. Разумеется, спрыгнувшего с пьедестала героя или оказавшегося в аэропорту в объятиях встречающих, не следует спрашивать про первую любовь (если только она не присутствует здесь же), но вопрос о первом тренере может выручить. Например, - «Сегодня ваш первый тренер счастлив, как и вы?» - и вдогонку второй вопрос: - «Он верил, что вы станете чемпионом?» В этом случае появляется шанс услышать что-то человеческое и о детстве чемпиона и о человеке, с помощью которого он делал первые шаги в большой спорт.

Впрочем, это касается не только спорта.

Каков вопрос- таков и ответ.

Однажды щёлкал пультом, переключая каналы, и вдруг слышу возмущённый голос руководителя театра эстрады Г.В.Хазанова:

- Обо всей жизни – в двухминутном сюжете?.. Обычно мудрый интеллигентный Геннадий Викторович просто кипел от возмущения:

- Как вы себе это представляете?! Я отказываюсь сниматься!

В ответ - что-то невнятное скрытой за кадром корреспондентки.

А дальше – закадровый текст о том, что жизнь Хазанова, конечно же, достойна целой книги, но сегодня мы приведём из неё лишь два-три мгновения. И уже спокойный рассказ Геннадия Викторовича – нормальный информационный сюжет. Режиссёр слепил его, использовав телевизионные средства, чтобы скрыть брак журналистки, приехавшей на съёмку, не зная ничего не только о театре и его руководителе, но даже не представляя о чем она будет с ним разговаривать.

Думаю, в другое время, интеллигентный Геннадий Викторович, наверное, мягче отреагировал бы на беспомощность журналистки и поведал бы что-нибудь интересное из своей богатой яркими событиями жизни, но в канун юбилея, когда аврал, когда ждут десятка горящих дел, и каждая минут на счету!.. Разумеется перед мэтром извинились, объяснили ситуацию, он вошёл в положение, успокоился и сказал то, что от него ждали. Но, как говорится, осадок остался…

А сколько таких, как говаривал незабвенный председатель Гостелерадио СССР С.Г. Лапин, «подставок для микрофона» кочуют по телевизионным да и по радийным эфирам?...

Жаль не существует своеобразной телевизионной (да и радийной тоже) энциклопедии, где были бы собраны лучшие материалы мастеров прошлых лет. Вот это был бы учебник для начинающих журналистов!.. Разбить бы его по разделам и по жанрам. Вот так надо делать очерк (портрет), вот так репортаж, вот так беседу.

В эту энциклопедию я бы обязательно включил интервью журналиста «комсомолки» Василия Михайловича Пескова с лесником в популярной программе «В мире животных». (Это ещё было до эпохи Н.Н.Дроздова)

Лесник (ни имени, ни фамилии его я, конечно, не помню) содержал вверенный ему лес, как я понял, в идеальном порядке, чем и восхитил Василия Михайловича. Единственная «заковыка» была в том, что он, лесник, видимо в силу профессии, отличался крайней неразговорчивостью. И самое большое, на что он был способен, это изредка отвечать «да» или «нет» на вопросы журналиста.

То, что сотворил Песков, было и остаётся примером на все времена.

Во-первых, это был пример знания журналистом темы. Василий Михайлович о лесе, о проблемах лесного хозяйства знал не меньше самого лесника.

А, во-вторых, это был образец такта по отношению к своему собеседнику. Василий Песков, лауреат всевозможных премий, говоря о премудростях лесоведения, нисколько не выпячивал себя, не «тянул одеяло» на себя. Он говорил о том, что надо и что не надо делать сегодня в лесу, и я понимал, что именно это делает или не делает его неразговорчивый собеседник, время от времени произносивший «да» или «нет». Это было чудо. На моих глазах, благодаря Пескову, невзрачный парень вырастал до невероятных размеров.

Это была самая настоящая журналистская магия.

Я знаю, что группа ветеранов радио и ТВ во главе с уважаемым Б.С. Капланом работает над созданием истории отечественного радио и телевидения. Это очень важно и нужно, потому что многим молодым полезно бы знать, на чьих плечах они ныне стоят, особенно тем (увы, есть такие!), кто считает, что история российских СМИ начинается с них. Но дело даже не только в уважительном поклоне ушедшим поколениям радистов и телевизионщиков, да и вообще всей пишущей братии. Сколько туда можно было бы поместить выдающихся работ разных лет. Сколько бы они принесли пользы. Ведь лучшая школа для журналиста – это моё твёрдое убеждение – не университетская теория, а чтение, просмотры и прослушивание работ своих коллег. Причём, школа не только профессионального мастерства, но и человеческой, гражданской позиции.

До сих пор помню разговор со своим первым редактором. Тогда, в далёком уже 1967 году он, Борис Барышников, был известнейшим репортёром радиостанции «Юность». Вместе с десантниками он прыгал с парашютом и вел репортаж в полёте, вместе с подводниками опускался на дно океана. У него было много репортажей из разных экстремальных «точек».

- Ты знаешь, какая у нас с тобой главная задача? – вдруг спросил Борис, прочитав мой первый очерк для радиостанции «Юность». Я растерялся. И от того, что он меня, молодого, поставил рядом с собой («У нас с тобой…») и от самой глобальности заданного вопроса, растерянно пожал плечами. А Борис, достав спичечный коробок и, поставив его широкой частью, сказал: Вот таких людей много, - потом перевернул коробок на «попа». – А вот таких – меньше. Наша с тобой задача не «больших» опускать до уровня «маленьких». А «маленьких» поднимать на высоту «больших».

Всегда ли «поднимает» своих зрителей нынешнее телевидение?

***

«Поднимать» в понимании моего первого редактора значило соответствовать задачам, которые стояли перед СМИ в советский период, информировать, просвещать, а, в конечном счёте – воспитывать.

Воспитывать – не в лобовом понимании, не в бесконечном повторении прописных истин: это хорошо, а это плохо, что вызывает отторжение, а у многих просто протест. Я – об истинном смысле этого слова.

Жизнь воспитывает нас каждый день. Люди ежедневно совершают поступки, которые нас радуют или огорчают, восхищают или разочаровывают. И неважно, в жизни эти люди или в эфире. Эти поступки нас делают чуточку другими, хотя мы сами, может быть, этого и не замечаем.

Вот эта школа, которую проходили поколения отечественных журналистов, которая учила не только профессии, но и ставила гражданские ориентиры, в 90-е была разрушена. По многим причинам. В том числе и потому, что существовала в советское время, следовательно, подлежала уничтожению. Как сказала однажды великая Татьяна Анатольевна Тарасова: «если у нас начинают что-то менять, то начинают с хорошего». Достаточно вспомнить про систему нашего отечественного образования. Журналистика не стала исключением.

В 90-е, когда появились десятки новых радиостанций, понадобилось практически сразу большое количество сотрудников, которых не хватало. Поэтому говорить о профессионализме очень многих, пришедших на радио (да и на ТВ), увы, не приходится. Какая там драматургия, какая там логика выстраивания материала! Порой складывалось впечатление, что главным критерием отбора была «длина языка» и способность им «молотить» без остановки. О чём? Зачем? Это уже интересовало в последнюю очередь. Главное – чтобы не походило на то, что было.

Помню, я как-то оказался на Пятницкой, и тогдашний главный редактор «Юности» Евгений Васильевич Павлов (а для меня просто Женя, которому я когда-то помогал осваивать азы профессии) с гордостью демонстрировал техническое оснащение редакции. Это был 21 век! Он нажимал разные кнопки и давал слушать, что идёт в эфир на разные регионы по разным часовым поясам. А потом повёл меня в эфирную зону, вход в которую раньше контролировали милиционеры. Теперь милиции не было. И Женя водил меня по эфирным студиям, показывал аппаратуру, которая моему поколению и не снилась. На выходе нас встретила пожилая женщина, которая всю жизнь проработала здесь и с болью обратилась к моему спутнику:

- Евгений Васильевич! Что же это такое? Это же святое место. Эфирная зона. Здесь работали Высоцкая, Левитан… А ваши ребята в этих студиях курят, пьют, живут!..

Конечно, со временем вся эта «пена» осела. Профессия взяла своё. Но эхо 90-х всё ещё «аукается» в эфире.

Журналисты, конечно, люди разные. Одни рвутся в «горячие» точки, других туда не затянешь на аркане. Одни хотят честно рассказывать о том, что видели своими глазами. Других хватает лишь на то, чтобы подпевать разным голосам про «захват» Крыма и «оккупацию» Донбасса.

Гюстав Флобер когда-то сказал: «Мадам Бовари – это я». И он был, конечно, прав. Эти слова классика справедливы и для СМИ. Не бывает нейтральной журналистики. Позиция автора – не только в содержании текста. Она – в построении фразы, монтаже. Даже в интонации ведущего. Но вся беда в том, что у многих, работающих сегодня в СМИ, собственной позиции как будто и нет. Только: « Чего изволите!..»

Я понимаю, что каждому из нас присуще любопытство. Если на улице скандал, каждый из нас выглянет в окно. Но через какое-то время вновь вернётся к прерванным делам. А телевизионное «окно» сутки напролёт демонстрировало нам сплошной негатив. И ладно бы ещё, если б то были события федерального масштаба, а то ведь где-то пьяный тракторист снёс забор, какой-то рассеянный упал в туалет и т.д. в этом же роде. Раз платят, будем гнать «пургу».

Кто в то время мог подумать, что совсем скоро подобные эпизоды станут для нашей журналистики обыкновенной практикой. А что оставалось делать пишущей братии, если только чернуху и хотели видеть заказчики -каналы.

Помню, в Чебоксарах, тогдашний председатель Чувашской телерадиокомпании Н.А.Григорьев, рассказал мне такую историю.

С помощью интернета все медицинские учреждения республики удалось связать с лучшими клиниками Санкт-Петербурга. Отныне врач в сельской глубинке в каких-то экстренных случаях мог получить квалифицированную консультацию от именитых коллег северной столицы. Новость? Ещё какая! Не хочется употреблять слова типа: прорыв, революция, но для медицины маленькой республики это было действительно достижение. Плюс ко всему – пример взаимопомощи врачей двух регионов, который родился не по указке сверху, а в силу единого понимания гуманизма своей профессии.

Но на федеральном канале (не буду сейчас его называть) сюжет забраковали. Не помогло ходатайство самого Николая Алексеевича . Помог случай. В Чувашии, средь жаркого лета, вдруг выпал снег. Забегая чуть вперёд, скажу, что буквально через день он растаял и никакого вреда будущему урожаю не нанёс. Но из Москвы начался шквал звонков: дайте материал о снеге. Григорьев предъявил ультиматум: сначала – материал о компьютеризации медицины, а потом – о снеге. После долгих препирательств, в Москве согласились. Правда, первый материал так в столице обкорнали, что понять, о чём он, было довольно трудно.

Эта ситуация наводила на грустные размышления.

Одно время даже была в ходу такая формула телевизионного успеха - 4 С (скандал, секс, спекуляция, сенсация). Мол, зритель этого хочет. Идеологи нового телевидения видели одни цифры и в упор не замечали другие. Сколько, помню, писали про рейтинги сериала «Бригада». Его успех понятен. Преступность в 90-е выросла на порядки. С «двойниками» героев сериала люди встречались на каждом шагу. Но параллельно по другому каналу шёл сериал «Идиот», абсолютно не уступавший в рейтинге «Бригаде». Вот только СМИ об этом практически не писали. Это, кстати, к вопросу о том, что хочет видеть народ…

Когда работаешь на телевидении (на радио это чувствуется меньше) складывается впечатление, что именно здесь ты ощущаешь пульс самой жизни. Ведь не случайно существует поговорка: новость, которая не появилась на экране ТВ – не новость. Невольно вспоминаешь замечательный фильм «Хвост виляет собакой» о роли телевидения в современном обществе. Порой складывается впечатление, что ТВ живёт своей жизнью, а страна – своей. Особенно, если отъехать всего-навсего километров за сто от столицы. И невольно начинаешь думать, почему телевидение не хочет повернуться к народу, а если и повернётся, то медленно и со скрипом? Главные телевизионные руководители не хотят перемен? Хорошо зная многих из них, не могу в это поверить.

Дело, по-моему, в другом. В позиции, «среднего» руководства. Во-первых, чтобы поставить в эфир новую программу, надо снять старую. А у «среднего» руководства с авторами старой могут быть определённые отношения. А, во-вторых, зачем что-то менять. У старой - какой-никакой рейтинг, а это – реклама, а реклама – деньги. Даст ли столько же новая? Так зачем рисковать? Пусть будет, как прежде. Так спокойней.

Разумеется, я далеко не обо всех коллегах, занимающих должности, дающие право решать программные вопросы. За долгие годы работы на радио и телевидении приходилось видеть всяких. Одни ориентировались на мнение вышестоящего руководства и желали ему здоровья прежде, чем оно успевало чихнуть, а другие старались (употребляю выражение своего первого редактора Б.Барышникова) «поднимать» народ и бороться с проблемами, которые мешали этому процессу.

Во времена, как теперь говорят, «застоя», а тогда – «развитого социализма» материалы о каких-либо теневых сторонах жизни страны проходили в эфир со скрипом.

Однажды я сделал радиоочерк об участковом, погибшем в схватке с преступником. Судьба материала решалась на уровне начальника Главного управления уголовного розыска МВД СССР. И.И.Карпеца. К чести генерала, он вычеркнул лишь одно слово – «бандит» и потом укоризненно поучал меня, что, мол, у вас, журналистов, чуть ли не в каждой статье орудуют бандиты. А бандитизм в нашей стране, как явление, ещё в конце 20-х искоренён. Невольно встаёт вопрос, откуда же он взялся буквально через считанные годы в период, так называемой перестройки? Но это я так, к слову.

Или ещё. Во время учебного полёта, у самолёта, который пилотировал курсант Качинского лётного училища Сергей Леонов, отказал двигатель. Отворачивая от населённого пункта, Сергей поздно катапультировался. Получил травму позвоночника. Был представлен к награде орденом «Красной звезды». Документы отправили «наверх». Но прошел месяц, другой, а приказа всё не было. Курсанты написали письмо в радиостанцию «Юность». Я поехал в Волгоград.

Ребята втихаря переписали мне плёнку радиообмена курсанта с руководителем полётов. Меня до сих пор бьёт дрожь, когда вновь слышу этот диалог, оставшийся в памяти навсегда:

Крик руководителя полётов: 337й, катапультируйтесь!!!

И звенящий ответ Сергея: Отворачиваю от населённого!

Крик с земли: Катапультируйся, 337й!!!

И отчаянное: Отворачиваю от населённого!...

… В общем, материал получился. Естественно, с включением радиообмена. А потом начались долгие «бодания» с военной цензурой, которая не хотела визировать передачу. ПРИЧИНА? На мой взгляд, проста. С одной стороны – подвиг. А с другой - элементарное желание избежать огласки. Упал самолёт. Почему? По какой причине? Неизбежно следствие. Передача по радио вызовет ненужный резонанс, начнутся кривотолки. Зачем? В Советском Союзе самолёты не падают…

Скажу откровенно, если бы не помощь тогдашнего главного редактора «Юности» Евгения Петровича Широкова, материал вряд ли увидел свет. Одному Богу известно, куда он звонил, ходил, с кем разговаривал, на какие кнопки и рычаги нажимал… Но, в конце концов, Серёжа Леонов, улыбчивый, губастый мальчишка, росточком-то – метр с кепкой (ну ладно, полтора!) получил свою медаль, а его друзья-курсанты поверили, что в жизни справедливость всё-таки существует!..

Позиция нашего главного редактора для меня, тогда молодого журналиста, стала серьёзным уроком. Казалось бы, для него, человека ответственного за несколько часов суточного вещания, что такое одна-единственная программа? Одной больше, одной меньше – какая разница? Тем более напомню о времени – период «застоя». Шаг влево, шаг вправо… А он не мог смириться с несправедливостью и невольно увлекал нас за собой!..

Что такое руководство журналистским коллективом я понял много позже, когда сам стал главным редактором детской и юношеской редакции Центрального телевидения. И тогда мне стало ясно, что Евгений Широков, сам обладающий острым пером и чувством слова во многом сознательно пожертвовал собственной журналистской карьерой, чтобы мы могли спокойно работать и профессионально расти.

Предельно загруженный решением проблем жизни редакции (а их ежедневно – десятки, больших и маленьких), мне кажется, он порой через нас, молодых, воплощал свои журналистские идеи и замыслы.

Однажды он предложил мне поехать в колонию, по-отечески напутствовав: не подведи. И эта командировка определила мою главную тему всей журналистской жизни.

Там, в Икшанской колонии для несовершеннолетних, я понял, насколько остра проблема преступности. Я общался с воспитателями и осуждёнными, изучал их личные дела и думал, как сделать программу. Не в смысле, как сделать её «проходимой», сгладить острые углы (на дворе середина 80-х), а как «анатомировать» проблему, понять пути её решения. Долгое время был в недоумении: читаешь личные дела с подробным описанием совершенных преступлений – волосы встают дыбом. Начинаешь разговаривать – вроде, нормальные адекватные парни. Какие же они на самом деле? Этот вопрос не давал покоя, пока я не понял: они такие же, как те (чаще всего, взрослые) которые на свободе были рядом с ними. Они наше зеркало. Какие мы – такие они. Если мы, взрослые врём, кривим душой, подличаем, наивно думать, что, слушая наши нравоучения, дети вырастут честными и порядочными людьми. А плюс ещё особенности возраста, который недаром называется трудным. Когда до самостоятельной, взрослой жизни - шаг, а то и полшага, когда эта взрослая жизнь страшит и манит одновременно, когда так хочется показать окружающим свою «крутизну», тогда на место родителей с их надоевшими нотациями приходят другие «учителя», умней и надёжней которых, кажется, не может и быть.

И нужна встряска, шок, потрясение – совершенное преступление, суд, колония – чтобы наступило прозрение. Чтобы из ещё вчера «крутых», уверенных в себе почти суперменов, они вновь превратились в растерянных, оказавшихся на распутье подростков. Я понял, что исповеди этих ребят очень нужны их сверстникам, которые там, на свободе , и ещё не представляют себе её истинной ценности.

Приведу лишь один фрагмент сценария.

(Запись)

Сергей: На свободе я и не думал никогда, что смогу её потерять.

Корр: : Тебе сейчас свобода кажется … ну, почти счастьем? Сергей: Да, да, точно… Счастьем… Прийти домой, включить телевизор…

Корр: : Просто пройти по улице, подышать свежим воздухом…

Сергей: Посмотреть на автобусы, вообще на движение в городе…

Корр: Походить в толпе…

Сергей: Даже просто уехать куда-нибудь в лес. И полежать, ничего не делая, на траве. Посмотреть в небо. Не знаю, почему. Очень хочется. Просто лежать и смотреть…

(конец записи)

…Как говорят, близок локоток… ну и так далее.

Программа «Прозрение» вышла в эфир тремя получасовками и вызвала шквал писем слушателей. Недавно, разбирая старые вещи, нашёл чудом сохранившуюся бабину с магнитофонной лентой. «Прозрение»! Друзья перегнали на цифру. Послушал. Подивился, что программа, сделанная тридцать с лишним лет назад, ничуть не устарела, не потеряла свою актуальность. Мысленно ещё раз поблагодарил главного редактора за то, что направил на путь истинный. Спасибо, Женя!

…Конечно, с возрастом тянет оглянуться назад, особенно если по сторонам не всегда приглядные картинки. Какой-нибудь умник наверняка процедит: «стариковское брюзжание». И это тоже. Но не только. Просто всё больше людей понимают, что поторопились мы выбрасывать на свалку своё прошлое. Теперь вот навёрстываем. Иногда удаётся.

А иные и сейчас никак не угомонятся. Все, мол, ваши идеалы и принципы – в прошлом. Ныне время другое. Каждый сам за себя. Но и всегда у журналистов так было: и зарабатывать хотелось побольше, и жить получше. Каждый сам за себя. Но все вместе – за страну.

Но даже под девизом «каждый сам за себя» необходимо было иметь и достоинство, и авторитет, и, в конце концов, имя, которое завоевать в профессиональных кругах было совсем непросто.

Сейчас об этом многие забывают. Главное - опередить конкурентов (4С – помните?) И мчатся наперегонки репортёры за жареными фактами, не вникнув в суть и причины события, не проверив факты. Кто быстрей!

Вспомнилась нашумевшая история. В роддоме молодая мама отказалась от новорожденного. А другая, родила мертвого мальчика. И она (допускаю, что с кем-то договорившись) выдала отвергнутого, по сути, уже сироту за своего сына. Два (!) года этот ребёнок жил в семье, окружённый заботой и любовью. Обман обнаружился совершенно случайно. И… началось! Репортажи на одном канале! На другом! На третьем! «Украли ребёнка! Отобрать! Вернуть!» А кому? Его биологическая мама по-прежнему не то, что видеть – слышать о нём не хочет! «Отобрать!» Значит, вновь сделать малыша сиротой? Отнять у ставшей ему действительно родной мамы?..

Я смотрел на всю эту вакханалию и недоумевал: понимают ли эти «борзописцы» ради чего затеяли весь этот сыр-бор? Или для них это не важно? Главное прокукарекать раньше других, а там хоть не рассветай.

… Шум смолк так же внезапно, как и начался. Видно, нашёлся наверху умный человек, который разобрался во всём, осадил:

- Ппру, ретивые!

А ведь эту историю, если бы чуть подумать, сместить акценты, можно было сделать совсем не скандальной, а – пусть не позитивной, но – поучительной, человечной, заставившей бы зрителей о многом задуматься.

Если бы… Но пока работает счётчик, надо гнать «пургу», заменяя подобной халтурой исчезающий жанр журналистского расследования.

Я до недавнего времени без особого оптимизма думал о будущем этого жанра, несмотря на всё более совершенное техническое вооружение журналистов. Время талантливых одиночек, вроде светлой памяти Юры Щекочихина, автора сенсационных материалов в «литературке»: «Лев готовится к прыжку», «Лев прыгнул…» и многих других, увы, прошло. О том, что слишком не равны силы, красноречиво свидетельствует стенд в Союзе журналистов России, на котором с каждым годом всё больше фотографий погибших, при выполнении служебных заданий.

К счастью, недавно мне пришлось изменить свою точку зрения после того, как увидел сюжет (к сожалению, не помню по какому каналу) о молодых журналистах, которые путём долгих наблюдений и скрытых съёмок, выявили в своём городе банду, которая заставляла на себя работать несколько десятков инвалидов, бывших у преступников на положении невольников. Я смотрел этот материал, тревожась за этих, как их называли, «волонтёров», пока не услышал, что на основе собранного ими (не полицией!) материала, возбуждено уголовное дело. Да и потом, честно говоря, опасения остались: былого доверия к современной милиции – полиции давно нет.

Материал можно было подавать как сенсацию, как значительное событие, но, к сожалению, его никак не выделили в информационном потоке. А жаль. При не слишком высокой оценке зрителями нашего ТВ, почему бы не воспользоваться фактом и не показать, что телевизионщики умеют не только колыхать волны в эфире.

Да, журналисты разные. Одним, когда видят наши общие беды, становится, как говорил один незабываемый персонаж, «за державу обидно». А другие, что им не покажи, видят исключительно негатив.

Как-то слушаю радио и ушам не верю. Журналист по фамилии, кажется Радзишевский, (каюсь, точно не помню, врать не буду) со всей силой обличительного пафоса обрушился – на… соловья. Ну, не нравится ему эта птичка. А пение его – особенно, мол, гадость. Трескотня! Ужас!.. Я сначала думал, шутит. Нет, всерьёз! И никак не мог понять причину столь гневного выпада. Если заказ – глупо. Если собственное мнение – ещё глупее. Ясно только одно. Этому журналисту за державу обидно не будет. И примечательно, что радио, которое гордится своей объективностью, не противопоставило этой дикой хуле никакого альтернативного мнения. Даже не отважилось хотя бы на один куплет «Соловья» Алябьева…

Не в этом ли дело? На улице, поди ка покричи подобное. Там можно и по морде схлопотать… А в эфире, пожалуйста.

И при этом вопли и стенания на, якобы, цензуру, зажим, пропаганду, на то, что на государственных каналах (а значит, на государственные деньги!) наконец-то перестали позволять выражения в стиле «рашка-говняшка». И тут же вопли о свободе слова на Западе. Слушаешь и думаешь, кому вы вешаете лапшу на уши?

Когда-то, я и сам этому верил, пока вместе с программой «умники и умницы» и её блестящим ведущим и автором Юрием Вяземским не побывал в Штатах. Можно бы долго рассказывать, как наши умники «размазывали по стенам» американских сверстников, хотя темой состязаний была американская литература. И как наши «партнёры»(?), несмотря на заверения о важности развития контактов, больше не захотели состязаться с российскими школьниками. Но я – о другом.

Незадолго до поездки с режиссёром Андреем Зеленовым мы сделали часовую программу «Беда». История о том, как трое молодых людей убили и ограбили пожилую женщину. Это было телевизионное расследование о том, как и почему обыкновенные, на первый взгляд, подростки стали преступниками.

С эфиром возникли проблемы. «- Ставьте в свою «До 16-ти и старше», - упёрлась программная редакция, - передача для молодых». Я же доказывал, что эта проблема касается всех, в первую очередь, родителей, и потому аудитория должна быть шире. К тому же мне совершенно не хотелось сокращать готовую программу на целых пятнадцать(!) минут, чтобы втиснуть её в хронометраж «До 16-ти и старше». В итоге дело дошло до тогдашнего руководителя «Останкино» Л.П.Кравченко, который посмотрев программу, распорядился поставить её в эфир в воскресное время.

Я был счастлив. И в Штатах у сопровождавшего американских школьников журналиста поинтересовался, как он освещает тему подростковой преступности, тем более, что по цифрам картина была вполне сопоставима. Оказалось, практически никак. Ну, если только случается какое-нибудь ЧП (например, расстрел одноклассников бывшим учеником школы!) может появиться информация. Но чтобы целый час – Боже упаси. Почему? На мой вопрос коллега ответил фразой, которую я помню до сих пор: - Это не способствует укреплению имиджу нации.

Вот так! Это вы руководствуетесь принципами «четырёх С». А у нас строго.

Во времена «развитого социализма» была такая байка. Американский журналист, по фамилии Шапиро, отстучав в воскресный день в ТАСС свою порцию новостей, уже направился домой, но на первом этаже увидел, что из урны, недалеко от выхода, идёт дымок. Не поленившись, он поднялся в телетайпную и отстучал, что в центре Москвы, в здании ТАСС – пожар.

На выпуске сидел советский редактор по случайному совпадению тоже по фамилии Шапиро. Он, естественно, тут же поднял тревогу. Урну моментально нашли, плеснули воды, загасив тлеющие окурки. Но о происшествии стало известно «наверху». В понедельник руководитель ТАСС, заканчивая летучку, счёл необходимым упомянуть об этом инциденте, глубокомысленно подытожив:

- Два мира – два Шапиро…

* * *

Так всё-таки – радио или телевидение? Что ближе, что дороже? Не знаю. А может, и не надо их сравнивать, противопоставлять?

На радио я рос и учился у старших и более мудрых коллег профессии. На телевидении, став руководителем редакции, больше учил других. Без первого не было бы второго.

По сути, радио и телевидение были двумя половинками единого целого – моей журналистской жизни, за которую мне, конечно же, надо благодарить судьбу.

Б.Селеннов



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001