обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






КАК МИМОЛЕТНОЕ ВИДЕНЬЕ
МОНОЛОГ

На одной из съемок программы «Что? Где? Когда?» я позволил себе сделать чисто рабочее замечание ведущей. Я сказал: «Если вы будете и дальше такой серьезной, я потанцую с вами в музыкальной паузе!». Ведущая подумала и ответила: « Тогда я выберу себе кого-нибудь помоложе!» Реплика эта вызвала оживление на съемочной площадке, и мы решили оставить ее в эфирном варианте.

Удивительно, но в двухчасовой, насыщенной драматическими коллизиями программе телезрители прежде всего обратили внимание именно на эту фразу. Вот три характерные группы откликов: «Здорово она его отбрила!» (фраза стала неопровержимым доказательством подлинности происходящего).

«Интересно, эта острота была заранее заготовлена или придумана по ходу съемки?» (группа колеблющихся).

«Неужели вы не могли придумать реплику поостроумнее – кто вам пишет сценарии?» (полное недоверие ко всему происходящему).

Мне иногда кажется, что с приходом телевидения изменился основной вопрос, главный критерий восприятия искусства. Вспомним реплики наших знакомых по поводу прочитанной книги, увиденного спектакля или фильма. Прежде всего обсуждаются события, затем игра актеров, фабула и сюжет, характеры героев.

А сейчас у телевизора то и дело слышишь: «Так не бывает!», «Все придумали, подстроили!». Почему телезрителей интересует именно достоверность в первую очередь? Мы поглощаем телезрелище, невольно соотнося его с фактами нашего быта, повседневной жизни. Рядом с героями Диккенса на телеэкране мы видим семейную фотографию на стене своей квартиры. А рядом с реальным стаканом чая на нашем столе стоит не менее реальный стакан чая на столе политического обозревателя программы «Сегодня в мире». Домашние дела, телефонные звонки причудливым образом вплетаются в цепочку наших телевпечатлений. Скажем, забитый гол в футбольном матче – вскипел чайник на плите – разговор на кухне – перемежается репликами героев с телеэкрана, а чтение статьи в газете – концертным номером в исполнении известной певицы. При таком соседстве жизненные факты либо обогащают увиденное на экране, делают его более объемным, либо, что случается чаще, полностью разрушают телезрелище как не выдержавшее испытания жизнью. Уж очень жесткий критерий истины вводит ТВ. Правда или ложь?

Этот вопрос стал основным – из вопроса нравственного, этического он превратился в вопрос творческий, в основную художественную проблему телевидения.

«Художественная интерпретация события в неповторимый момент его свершения», – так говорил Эйзенштейн о телевидении. Событие. Событие. Событие. Мы без устали повторяем это слово. Не пора ли обратить внимание и на другое слово в определении Эйзенштейна? На слово «неповторимый». В этом слове – инструмент для практической работы. Действительно, достаточно спросить себя: а можно ли повторить это выражение лица, этот жест, это движение, этот эпизод или целый сюжет, как сразу становится ясно, что ты делаешь – кино или ТВ. Если можно сделать полноценный дубль – это не телевидение, все что угодно, только не ТВ! Идеальная телевизионная программа должна вся состоять из таких не поддающихся дубляжу, неповторимых моментов.

Вот, к примеру, снимается кадр из очередной передачи: о строителе, о председателе колхоза, о балерине – все равно о ком. Он (она) выходит из подъезда (из калитки) своего дома и направляется на стройку (на ферму, в театр)… Долгий проход. Надо же на каких-то планах рассказать об этом замечательном человеке.

Если снято было неудачно – можно попросить его (ее) снова войти в подъезд и снова выйти из него. Вполне допустимый «способ жизни» документального кино. Ну, а если взять при выходе из подъезда лицо героя крупно? Что мы читаем на нем, если он впервые вышел из дома? «Правильно ли я одет? Взял ли я зонтик? Не забыл ли приготовленный с вечера документ? Куда пойти – на автобус или на метро? Солнце сегодня так красиво! Может быть, пройтись пешком? Как мало мы видим природу!» Все эти мысли промелькнут на лице нашего героя за долю секунды. А может быть, не эти, а другие. Но мы все равно их прочтем.

А теперь попробуем сделать еще один дубль. Попросим героя (или героиню) снова, во второй раз, выйти на улицу из подъезда своего дома. Ни одна сила на свете не заставит эти мысли появиться еще раз. Появятся другие, но эти – никогда. Они неповторимы – следовательно, перед нами было чистое ТВ. Вот говорят, что телевидение – это крупный план человека. Бесспорно. Ибо именно на лице отпечатываются неповторимые мгновения. Лицо человека телегенично, но не только оно. А случайный неповторимый жест? А неповторимая интонация? Неповторимое развитие интриги? Неповторимая развязка событий? Все это – истинное телевидение.

Идут телевизионные новости. Хороший диктор читает с листа сообщения, изредка выразительно поглядывая на нас с экрана. Процесс идет гладко. Но вот диктор сделал оговорку. Неприятность. Но как встрепенулись все наши чувства! Как обострилось внимание! Что за странный феномен? Политический обозреватель Александр Бовин иногда употребляет на первый взгляд необязательные слова: «Я думаю», «Мне кажется», «В этом я не совсем уверен». При этом, конечно же, все понимают, что не один А. Бовин «так думает», не одному ему «так кажется». Но мы у экранов мгновенно реагируем на эти простые слова и благодарны Бовину за то, что он их произносит.

Могут возразить: импровизационность, процесс возникновения мысли, интонации, жеста, поступка, события есть факт желанный для всех современных искусств. И все же это качество, хотя и желанное, в кино и театре отнюдь не необходимое. Тогда как в ТВ импровизационность, спонтанность происходящего – качество структурное, черта коренная, без которой телевидение, на мой взгляд, просто не может существовать.

Еще один пример. Идет репортаж из цеха о рекордной плавке. Об этой съемке так и говорят – «событийная съемка». А вот телесобытия почему-то иногда не выходит. Почему? Может быть, потому, что слишком тщательно готовим его? Чтобы ничего непредвиденного не произошло? А может быть, с этой целью и репетируем это событие? Спросим себя честно, допускаем ли мы хотя бы на один процент, что эта рекордная плавка может не получиться? Конечно, нет. Ну, а если все происходящее давно предрешено, запрограммировано, если финал ясен до того, как все началось – то как можно это назвать событием? Но вернемся к рекордной плавке. На дальнем плане стоят в толпе два парня. Один другого толкнул: «Смотри, мол, нас снимают!» Его товарищ покосился, действительно убедился, что они в кадре, сначала поправил кепку, а потом – «такой нахал!» – подморгнул прямо в камеру. Но почему мы, телезрители, не можем оторвать от них взгляд? Да потому что на наших глазах происходит событие. И «шайба» сейчас у этих двух парней. А название этого события – съемка в цехе. Именно не рекордная плавка, а телевизионная съемка.

Подготовленную образцово-показательную, рекордную плавку в крайнем случае и повторить можно. А вот дважды впервые увидеть в цехе телекамеру эти парни никак не смогут. Как говорят, дважды в одну и ту же реку войти нельзя.

Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты…

Как жаль, что это было сказано до изобретения телевидения! Если бы существовала антология ТВ, эпиграфом к ней надо было бы взять именно эти слова Пушкина.

Как же творчески, технически, психологически должны быть оснащены работники ТВ, чтобы охотиться за этими двигающимися мишенями. Не важно, кто ты: драматург, режиссер, оператор, звукорежиссер или любой другой работник – все равно ты выходишь один на один с действительным событием. Ведь если каждое мгновенье неповторимо, мимолетно, то и обсудить его, принять совместное решение нет времени. Поэтому – один на один!

Да, в предварительном, «предродовом» этапе драматург есть драматург, режиссер есть режиссер и так далее. Но в момент съемки эти грани стираются. Все члены группы выходят на съемку оснащенными драматургической сеткой, возможными вариантами развития конфликта, режиссерскими капканами, возникающими в зависимости от вариантов сюжета. Но в самый момент события, в момент становления факта каждый сам принимает мгновенные решения. Здесь, как нигде в других искусствах, все решают единомыслие, единодействие при полной самостоятельности и автономности каждого.

Этому, наверное, нельзя научить – это и есть, может быть, специфика телевизионного таланта. Полная мобилизация и самоотдача на подсознательном интуитивном уровне. Ведь как бы ты ни был готов к событию – оно все равно принесет тебе сюрпризы, которые и будут самой сутью этого события, его «чистой красотой».

Мне кажется, что именно отношение к действительности, к достоверности, к правде и есть уникальность того или иного художника телевидения.

Пример: оператор на событийной съемке. Вдруг (а это всегда происходит вдруг) почувствовал, что центр сюжета-события, который только что был перед его камерой, переместился влево и назад, и «шайбу»-мысль принял на себя человек, стоящий в толпе, сзади оператора. Подчеркиваю, оператор только почувствовал, а не увидел, потому что, когда эта мимолетная мысль станет видна, фиксировать, снимать ее будет уже поздно. Итак, оператор либо перестраивает камеру на новый объект, прикидывает: хватит ли света, композицию будущего кадра, ракурс и, наконец, берет фокус на новом объекте – в этом случае событие давно уже ушло. Либо он минует все традиционные технические, творческие требования и мгновенно, почти вслепую развернувшись, берет нужный объект. Мало того, телевизионный режиссер, предвидя, предчувствуя этот маневр оператора, налету включает его камеру в запись. Это высший пилотаж телевидения. Это очень трудно. Тут нужен подлинно телевизионный талант. Тут нужна еще и чисто человеческая смелость. Ибо в этом маневре может появиться смазка, план будет не сбалансирован, не скомпонован, в общем, это будет «грязная» картинка, с точки зрения кинотрадиций, заведомый технический брак. Зато, если он не сможет или не захочет рискнуть, не возьмет этот план, к нему не будет никаких «официальных» претензий.

Кстати, о так называемом техническом браке. Как известно, существуют чисто технические параметры, по которым тот или иной план не может быть выдан в эфир. Как правило, эти параметры либо вообще не воспринимаются обычным зрением, либо воспринимаются человеком, следящим не за развитием событий на экране, а специально высматривающим эти технические огрехи. Что же получается? Нормальная или даже хорошая с творческой точки зрения продукция бракуется и отбрасывается. Чьи же интересы в данном случае отстаиваются? Интересы телезрителя, который просто не заметил бы этого «брака»? Ведь если в данную секунду телезритель увлечен происходящим и в ста случаях из ста не замечает технического брака, значит, его не существует.

Действительно, ведь это не ботинки, от которых отваливается подошва после месяца носки. Момент восприятия телевидения и есть момент потребления, конечный продукт производства.

Возьмем телевизионную неделю. Тут и художественный фильм, и гала-концерт, и театральный спектакль, и в то же время «Сегодня в мире», и репортаж из колхоза.

Какой странный выбор, на первый взгляд, должен сделать телезритель. С одной стороны – всемирно известные звезды кино и эстрады; действие, подготовленное людьми, специально предназначенными для публичного «смотрения» (их годами учили этой профессии, с ними работали профессиональные режиссеры, художники, для них шили костюмы, строили декорации, затратили уйму денег и человеческого труда). С другой стороны, документальный человек, сидящий за письменным столом. И мы еще выбираем? Да и не только выбираем, но и зачастую предпочитаем документального человека кинофильмам и спектаклям. В театре нет настоящей конкуренции между, скажем, актерами МХАТа и самодеятельностью клуба печатников. Да и в кино я не слышал, чтобы стояли очереди на любительские фильмы. Что же происходит на ТВ? Почему именно на телевидении можно ставить рядом вещи, не сопоставимые, на первый взгляд, по своему эстетическому значению? Может быть, перед телезрителем стоит совсем другой выбор? Может быть, телезритель выбирает между лучшими образцами старых искусств – кино, театра, цирка, каких угодно, и молодым, еще несовершенным искусством ТВ? Чем еще можно объяснить парадоксальный выбор телезрителя?

А кто такой вообще сам телезритель?


Телезритель – это понятие возникло совсем недавно. Если вообще уже возникло. Мне лично кажется, что телезритель как таковой – еще только в процессе становления. Давайте разберемся. Кто сидел в зрительном зале, когда демонстрировался первый кинофильм «Прибытие поезда»? Кто требовал, чтобы в дальнейшем на киноэкране показывались скетчи и короткие сценки в декорациях с участием актеров? Кинозрители? Нет, таковых еще не существовало. Театральные зрители заполняли первые кинотеатры. Театральные зрители диктовали развитие нового киноискусства. И должен был пройти целый исторический период развития кино, чтобы постепенно, в сложной борьбе и противоречиях, возник новый тип зрителя, новая его формация – кинозритель. Естественно, формирование кинозрителя шло в диалектическом единстве с развитием самого кинематографа.

И вот сейчас мы все это забыли и думаем, что стоит нам купить «ящик» с голубым (или цветным) экраном, притащить его домой и подключить к антенне, как тут же мы превратимся из кинозрителей в телезрителей. Это несерьезно. По типу своего восприятия мы еще долго будем кинозрителями, смотрящими телевизор. В сложной внутренней борьбе, в мучениях, при взаимодействии и взаимообогащении с самой телемузой рождается – еще только рождается – настоящий телезритель.

Помочь бы этому процессу! Так нет, многое делается для того, чтобы сдержать это развитие. В частности, резкая градация в оплате творческих работников в пользу «художественного вещания», а по существу, в пользу все тех же старых искусств на новой площадке, да и сам термин «художественное вещание», его престиж и значимость в глазах телекритиков (может быть, кинокритиков?) – все это мешает допустить на экраны ТВ само ТВ. Конечно, делается это со ссылкой на самого телезрителя. Будто бы он, зритель, больше всего любит на телеэкране кино и театр. Еще бы! Нужно еще сказать этому телезрителю огромное спасибо, что он (только-только оторвавшись от своей роли кинозрителя) уже ставит рядом телекино, телетеатр с собственной телепрограммой, зачастую в пользу истинного ТВ. Именно он, телезритель, сейчас прогрессивнее некоторых из нас, работников ТВ. Именно он, зритель, вынуждает телевидение все больше обращать внимание на телевизионные формы вещания.


Мне кажется, социальная роль ТВ нами еще только осознается.Что мы знаем? Телевизионные КВН породили множество себе подобных в самой жизни. То же случилось и с несколькими другими, чисто телевизионными программами.

А обычный, внешне ничем не примечательный документальный человек на телеэкране при некотором стечении обстоятельств сразу же становится чуть ли не «национальным героем».

Эти и многие другие социальные эффекты пока еще мало изучены.

Вот, например, идет сюжет о неравномерной подаче вагонов на некий элеватор. Корреспондент надеется, что критика будет учтена и элеватор начнет работать ритмично. Как правило, именно так и происходит – именно этому элеватору после вмешательства ТВ дают «зеленую улицу». И все? И это весь гражданский, социальный эффект ТВ? Получается – из «пушки по воробьям». Я бы даже сказал – из лазерной пушки.


А кто, как не телевидение, может осилить организацию соревнования, скажем, в масштабах отрасли? Нет, не трансляцию торжественного заседания с вручением переходящих знамен, а именно организацию самого процесса: ежедневную, кропотливую, творческую работу. А проведение экономического эксперимента в масштабе большого завода? А внедрение новой формы организации труда? Я не оговариваюсь – именно не отражение «мы откликнулись», а сама организация, само проведение, само внедрение. Вот посильные задачи для ТВ. И именно художественные задачи. Здесь суть именно в процессе вмешательства, вклинивания в самую гущу жизни, в организации жизненного события. Не очерк «о внедрении такого-то прогрессивного метода», а само внедрение.


Я знаю, первые шаги в этом направлении уже сделаны и делаются сейчас. Примеры тому можно найти в работе казахского ТВ с внедрением бригадного подряда в Экибастузе и других точках телевизионного вмешательства.


Хочу быть понятым правильно – речь идет не об осмыслении уже происшедших, состоявшихся в жизни событий. Речь идет об организации и одновременной трансляции жизненных явлений и фактов, с параллельным их осмыслением и исследованием.

Скажем, внедрение бригадного подряда на данном заводе, начиная с первых шагов этого внедрения, с возникновения самой идеи – весь этот процесс может и должен стать сюжетным стержнем некоей телевизионной работы, развивающейся параллельно, одновременно с развитием самого жизненного факта. Лозунг «идти в ногу с жизнью» превращается здесь в конкретный производственный метод.


Тут грань перейдена. Всякий факт на пути внедрения бригадного подряда в момент своего свершения становится фактом искусства ТВ. С другой стороны, трансляция этого факта по ТВ толкает вперед жизненный сюжет, становясь тем самым событием самой жизни.


Здесь может быть все. И незапрограммированность финала, и открытый конфликт, и острейший, спонтанный событийный ряд, и сиюминутность, и импровизационность репортажа, и вспыхивающие документальные телегерои – все в высшей степени телевизионно. Вот это был бы действительно телевизионный сериал, настоящее художественное телевидение, безо всяких приставок «теле» к другим искусствам. Ну, а пока мы относимся к телевидению свысока, можно делать теле(фильмы), теле(спектакли), теле(концерты), теле, теле…


Или выдумывать события, например, придумывать всяческие игры: «КВН», «Что? Где? Когда?», «А ну-ка, парни!». Ведь в толковом словаре сказано, что игра – репетиция жизни. Давайте играть, давайте репетировать жизнь. Это тоже полезно. Хотя, возможно, именно сейчас пора перейти от репетиций к самому делу.


Муза большого ТВ ныне оптимистичнее нас, ее работников, она доверчивее, добрее к самой действительности. Может быть, в этом и есть миссия телевидения? Пока ему на смену не придет новое искусство, не известное нам сейчас, с более высокой мерой достоверности, с еще большими возможностями вмешиваться в саму жизнь и творить ее.

Владимир ВОРОШИЛОВ,
режиссер

«Советская культура»
7 апреля 1983 года



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001