обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






Вячеслав ЛУЧАЙ - ТЕЛЕВИДЕНИЕ СТАЛО ДЕЛОМ ВСЕЙ МОЕЙ ЖИЗНИ

«Мы с мужем прожили совершенно счастливую жизнь»
Галина Лучай


В первых числах января 53-го года, т.е. на последнем, пятом курсе я тяжело заболел. Меня уговаривали взять академический отпуск – я отказался. После трехмесячного пребывания в больнице я досдал зимнюю сессию, написал и защитил диплом и в последние 5-6 дней с разными группами сдал госэкзамены. Я никогда не забуду, как после сдачи мною последнего госэкзамена вдруг все находившиеся в зале неожиданно встали и наградили меня аплодисментами. Да, все знали о моей беде, все мне сочувствовали и все радовались моей победе! И вот он, диплом юриста-международника, лежит в ящике моей тумбочки, увы, больничной тумбочки. Перенапряжение за последние полтора месяца привело к тому, что мои легкие снова подверглись атаке. И начался показавшийся бесконечным путь по больницам и санаториям. Только через год, чуть подлечившись, я с помощью институтских друзей , в первую очередь Нины Самсоновой, устраиваюсь в Издательство литературы на иностранных языках. Там я «прокантовался» целых полтора года. Я употребляю это жаргонное выражение потому, что все мы там занимались бессмысленной, никому ненужной работой – переводили на иностранные языки сочинения И.В.Сталина. Уже тогда почти все понимали, что пора менять издательские планы, но инерция делала свое дело. Я не дождался перемен, я ушел раньше. Нас, меня и еще одного «страдальца» из немецкой редакции, выпускника МГИМО 52-го года Леню Дмитриева, принимают редакторами на телевидение. А все произошло неожиданно и удивительно просто. Как-то во время обеденного перерыва мой бывший сокурсник рыжий Димка Литвинов предложил нам попытать счастья на расположенной неподалеку Шаболовке, на телевидении. Сам он почему-то не пошел, а мы с Дмитриевым, не мешкая, отправились. В проходной маленькая неказистая вахтерша с кобурой на поясе куда-то позвонила, а потом направила нас прямо в дирекцию Студии. В то время Студию возглавляла Валентина Шароева, уже в годах, крупная властная женщина. Послушала она наш лепет о том, что мы, якобы, чуть ли не с детства мечтали о телевидении, послушала и, задержав вдруг загоревшийся взгляд на Лене, неожиданно заявила: «Беру обоих!»

Произошло это историческое событие 10 февраля 1956 года. Время нашего прихода на телевидение практически совпало со временем роста технических возможностей Студии. За каких-то 2-3 года здесь появились автобусы ПТС (передвижных телевизионных станций), появились профессиональные узкопленочные кинокамеры и обратимая кинопленка, новые монтажные столы, осветительная аппаратура и т.д. и т.п. Еще недавно к моменту нашего появления здесь насчитывалось не более полутора-двух десятков творческих работников. Теперь же чуть ли не каждый день мы знакомились с новыми лицами. Из ВГИКа, из театральных, музыкальных и художественных училищ, из Университета на Студию хлынула молодежь. И вот начались первые спортивные репортажи со стадионов, с открытых эстрад, где выступали тогда участники V1 Всемирного фестиваля молодежи и студентов, репортажи с Красной площади в дни праздников. Как редактор-международник я был подхвачен и вовлечен в этот поток. Я участвовал в подготовке выпусков телевизионных новостей, встречал зачастивших на Студию зарубежных послов, брал интервью у гостей молодежного фестиваля, писал фрагменты текстов к праздничным репортажам в дни Первомая и Октября. Около десятка приказов с благодарностями за успешную работу появилось впервые тогда в моей трудовой книжке.

Я нашел себя, телевидение стало делом всей моей жизни!

Как-то летом, отправляясь в отпуск, мы все с тем же Леней Дмитриевым, - кстати, наша дружба с ним продолжается уже почти полвека, - так вот мы с ним приобрели лодку, бросили ее в Клязьму и на веслах прошли аж до самого Владимира. Мы перетаскивали на себе эту тяжесть через заброшенные плотины бывших мельниц и ткацких фабрик, чуть не утонули во время внезапного шквала на каком-то проточном озере. Мы побывали на ткацком комбинате в Орехово-Зуеве. В цехах знаменитого стекольного завода в Гусь-Хрустальном, в музее деревянного зодчества в Суздале. Мы вели судовой дневник, мы снимали все увиденное на кинопленку, снимали маленькой любительской камерой «Киев». Да, это было настоящее путешествие!

И как обиделась на меня одна милая девушка, тогдашняя практикантка в нашей редакции, за то, что мы не взяли ее в команду. Но что поделаешь, я уже был женат, а за подобную вольность можно было мигом заработать персональное дело. Но с девушкой мы все-таки помирились, я разорвал наконец свой «больничный» брак и женился на ней, моей дорогой незабвенной Галочке. Студентка защитила в МГУ диплом журналиста, поступила на телевидение в редакцию кинопрограмм, и на полных 40 лет наши судьбы слились в одну! Это произошло в декабре 1961 года. Галя стала редактором «Кинопанорамы», ее тогда начинал вести Каплер, а я, помимо текущей работы в теленовостях, был поглощен подготовкой и выдачей в эфир передач и репортажей о самых громких событиях того времени – полете Юрия Гагарина, праздничных репортажей с Красной площади, освещением работы Всемирного Конгресса за всеобщее разоружение и мир. Особенно интересным выдался для меня 64-65 год. Я стал автором и соведущим двух телевизионных викторин о ГДР и Чехословакии. Собирая материал, я объездил эти страны вдоль и поперек, с помощью тамошних коллег-журналистов заготовил интересные вопросы для каждого из трех туров викторин. Они прошли, что называется «на ура». А для себя я сделал четкий вывод: надо становиться специальным корреспондентом. Такой должности на телевидении тогда еще не было, но дело не в названии, считал я, дело в инициативе и собственных возможностях. Целью я поставил себе не карьеру, не движение вверх по служебной лестнице, а постоянные встречи с чем-то новым, мною еще не открытым, неиспытанным, и желание получать от этих встреч не только удовольствие лично самому, нет, я испытывал потребность делиться своими впечатлениями с другими, моими зрителями у голубых экранов. Галя полностью разделяла мое мнение и сама старалась проявлять как можно больше самостоятельности, выступая все чаще и чаще не только как редактор, но и с авторскими материалами и на страницах «Кинопанорамы», и в отдельных передачах. Так прошли ее авторские странички в журнале о Вере Петровне Марецкой, о Грете Гарбо. В ее соавторстве с Каплером вышла «Кинопанорама», целиком посвященная 40-летию Студии «Союзмультфильм». Как редактор она подготовила с писательницей-искусствоведом Неей Зоркой передачу об Андрее Тарковском. В конце 68 – начале 69 гг. она побывала в ряде среднеазиатских республик, готовя материалы к рубрике «По следам давних киноэкспедиций».

Где-то начиная с 69-го года, когда я перешел в Главную редакцию пропаганды, начались вовсю творческие командировки и у меня. Особенно расширилась их география. За три года я побывал на Урале, в Средней Азии, на Кавказе, в Сибири.

Вспоминаю свою трагикомическую командировку в Карачаево-Черкессию. Заданий там у меня было два: сначала снять пастухов, перегоняющих отары в горы на летние пастбища, а затем подняться с альпинистами на Домбай. Пастухов мы благополучно сняли, а вот когда надо было подниматься на подвеске в базовый альплагерь, тут со мной приключился конфуз. Дело в том, что я весь день провел в седле и с непривычки очень устал, меня еще раньше предупреждали: «Не дергайте за повод, не пытайтесь управлять лошадью, она сама знает дорогу и не собьется!» Пару раз я все-таки попробовал поуправлять Катюшей, так звали мою лошадку. Катюше в конце концов это надоело и она решила меня проучить. Когда мы добрались до обрыва, под которым внизу нас ждал автобус, и как только я собрался с нее слезть, она как взбрыкнет!.. Мало того, что я шлепнулся, я еще, пытаясь встать, сорвался со скалы и, пролетев метров семь, ударился грудью о валун. Как назло было воскресенье, и рентген в Карачаевске не работал. Охая и ахая, я все-таки отправился в альплагерь. Как я туда добрался, не помню. А там инструктор по альпинизму взялся, не долго думая, вылечить мой ушиб. «Ложись, - сказал он, - закуси зубами подушку, чтобы не кричать на весь лагерь, и терпи!» И как принялся ребрами ладоней лупить по моим, как позже выяснилось, надломленным ребрам, что я чуть не потерял сознание. Потом уже в Москве, отбюллетенив, я встретил на студии своего хорошего приятеля Орлика Григоряна и он поинтересовался, почему я хожу как-то скованно. Я рассказываю, что, мол, упал с Катюши, сломал два ребра… Он сначала опешил, а потом как захохочет: «Послушай, - говорит сквозь смех, - будь другом, познакомь меня с этой женщиной!» Должен сказать, эта фраза на телевидении какое-то время стала просто крылатой…

Подлечившись, я наконец отправился в Биробиджан, где с помощью Хабаровского телевидения я должен был подготовить один контрпропагандистский материал. И там в Биробиджане меня ожидал сюрприз. Однажды вечером, возвращаясь со съемок, я остановился как вкопанный перед афишей какого-то кинотеатра. Там рекламировалась премьера фильма «Белое солнце пустыни». Я ринулся в кинотеатр. Дело в том, что в картине, как я знал, в небольшой эпизодической роли снялась моя Галя. Фильм превзошел все мои ожидания, он получился замечательным. И Галя не выпадала из общего настроя картины.

О том, как получилось, что моя жена вдруг попала в фильм, рассказывал впоследствии его создатель – режиссер Владимир Мотыль: «Я примерял на роль Катерины Матвеевны русских красавиц Чурсину и Хитяеву. Но видно, не броской красотой должна была обладать та, что затронула душу деревенского мужика Сухова, образ-видение его снов, его далекая возлюбленная и жена. И вдруг, как-то спеша по коридору Ленфильма, в приоткрытой двери одной из монтажных комнат я увидел в бликах заходящего солнца… Богородицу. Светлый лик и таинственная полуулыбка женщины очаровала меня. Я понял – она!» Галя не хотела сниматься: «Я здесь в командировке, я редактор в Останкино и вообще я не актриса. И муж будет против». Но Мотыль уговорил.

После командировок в Биробиджан и Карачаево-Черкессию я стал готовиться к самой длительной и самой незабываемой моей командировке – путешествию по Енисею. Не считая времени, проведенных в справочных отделах библиотек Москвы и Красноярска, само путешествие от верховьев реки до Игарки заняло ровно 40 дней и с трудом уместилось в цикле из четырех получасовых передач.

Путешествие началось с Кызыла – столицы Тувы. Именно здесь два основных притока Енисея, сливаясь, образуют Улуг-Хэм – Великую реку. Так на языке тувинского народа называется Енисей. Великая река!.. Прошу прощения за избитое сравнение, но это он, Енисей, словно мощная кровеносная артерия, дает жизнь многочисленным городам и поселкам Центральной Сибири. И как артерия он начинает свой путь от сердца. Да, в столице Тувы Кызыле находится географический центр азиатского материка – сердце Азии. И вот отсюда наша экспедиция начала свой путь.

Верховья Енисея запечатлелись в памяти как смена потрясающих по своей красоте пейзажей – разные ракурсы тяжелых, заслонивших небо громад Саян, бешеные развороты стиснутой в ущельях быстрой, сильной, словно свитой из стальных мускулов реки. И еще в верховьях запомнились глыбы многоцветного мрамора, что торчали прямо из воды близ Карловского створа. Мы причалили там, чтобы посмотреть, как ведутся его разработки, и получить на память хотя бы несколько образцов. Один из них и по сей день украшает мой рабочий стол.Не знаю, как выглядит сегодня плотина самой крупной в мире Саянской ГЭС, но тогда, в дни нашего путешествия, стройка только начиналась и мрамор заготавливался для облицовки будущей плотины.

Затем после гор пошла холмистая местность Хакассии. Я помню, как мы проехали поездом по «трассе мужества» из Абакана до станции «Крупская» и побывали в Шушенском. Там мы посетили домик вдовы Петровой, где когда-то жила в ссылке семья Ульяновых.

Слова, которые я приведу, принадлежат не мне. Однако они и мои, потому что они точно отражали мои мысли и чувства: «Природа оригинальная, величавая и прекрасная начинается только с Енисея. В своей жизни я не видел реки великолепнее Енисея…» В отличие от Чехова, которому принадлежат эти слова и который мечтал о тех временах, когда «эти берега осветит полная, умная и смелая жизнь», мы все, члены нашей телевизионной экспедиции, собственными глазами видели, как преображалась жизнь на Енисее.

Красноярская ГЭС. Это то, что надо увидеть хоть раз в жизни, чтобы получить ощущение величия, и масштабы ее огромной плотины, ее машинного зала с мощными турбинами и строительство рядом с плотиной уникального подъемника для переброски через нее морских судов, направляющихся в порты Красноярска, Абакана и Минусинска. Что еще в памяти о Красноярске? Алюминиевый комбинат, разливка металла, строящиеся новые цеха. Конечно же, посещение дома-музея Василия Ивановича Сурикова и поездка в знаменитые красноярские «Столбы». Помню, как мне стало не по себе при виде соскальзывания отчаянных смельчаков вниз головой со скал «Беркута» или с «Перьев». Этот способ метко назван «шкуродером». Затем на вертолете нас перебросили на приток Енисея Ангару, дочь Байкала. Там мы снимали работу лесных пожарников, тушивших горящую тайгу. Правда, горела не тайга, для киносъемки жгли всего лишь автомобильные покрышки. Как помню, здесь, на Ангаре, я встречал рассвет, стоя за штурвалом теплохода. Была вахта старпома, а он мне еще до вахты проиграл в шахматы и, как условились, с неохотой уступил мне штурвал. Сначала он стоял рядом, инструктировал и следил за мной, затем куда-то отлучился раз-другой, а потом и вовсе пропал. И во всем мире остались только мы: Ангара, я со штурвалом и рассвет над просыпающейся таежной рекой.

А потом после Ангары снова был Енисей. И лесосплав, и огромные лесообрабатывающие комбинаты в Маклаково и в Ново-Енисейске. И перед самым Туруханском, где отбывал ссылку Сталин, место впадения в Енисей Нижней Тунгуски. Это ее за своенравный характер назвали «Угрюм-рекой». Мы заходили туда, видели и пороги, и водовороты. Чуть ниже по Енисею за Туруханском – поселок Курейка, а за ним, как известно, начинается Заполярье. Пересечение полярного круга отмечалось на теплоходе как праздник, так же, как это обычно происходит в океане при пересечении экватора. И пассажирам, и нам в том числе, были вручены шутливые грамоты… И вот - конечный пункт нашего путешествия – Игарка. Помню огромный порт, иностранные лесогрузы и еще помню уникальный музей – знаменитую «мерзлотку», где на семиметровой глубине в вечной мерзлоте работали ученые, изучающие поведение мерз-лоты. В ней же находится музей фауны Заполярья – чучела волков, сов, мышей и прочей живности, обитающей в этих суровых краях.

Все. Путешествие по Енисею, самое впечатляющее в моей жизни, увы, закончено, теперь надо было возвращаться в Москву, завершать работу со снятым материалом, готовить и выдавать его в эфир. Ну, а потом, в декабре этого же года предстояла длительная командировка в Монголию, куда я ехал в качестве собственного корреспондента советского телевидения.

А теперь небольшое отступление. За все эти годы я еще три раза побывал за границей: в Болгарии, ГДР и Чехословакии. Но в этих поездках я был не с творческими заданиями, а в составе делегаций. Дальше соцстран меня не выпускали, отец моей Гали еще до ее рождения был арестован и обвинен во враждебной деятельности. Перед поездкой в Монголию мы получили по запросу свидетельство о его посмертной (!) реабилитации. Поэтому теперь Галя могла ехать не только в Монголию, но и куда угодно.Она по возвращении побывала с журналистской делегацией в Италии, а в середине девяностых годов совершила туристическую поездку во Францию. В Монголию отправились всей семьей вместе с семилетним Глебом. Первые впечатления о предстоящем быте в монгольской столице мы получили довольно скоро, когда с вокзала отправились в предоставленные нам апартаменты. Они оказались на окраине города на третьем этаже запущенной панельной пятиэтажки с окнами, выходящими на целый квартал таких же унылых коробок. За ними – вид на невысокие горы, то в дыму, то на фоне яркого неба и на юрты, столь романтичные из нашего прекрасного двухкомнатного далека.

Центральная часть Улан-Батора – это в основном кирпичные трех-четырехэтажные здания, возведенные монгольскими, китайскими и советскими строителями. Эти дома, как правило, украшены очень популярным в народе цветным геометрическим орнаментом «улзием», бегущим над окнами верхних этажей под самым карнизом. Он символизирует счастье, благополучие и долголетие. Выразительны и декоративные ламаистские святыни Улан-Батора – дворец Богдо-хана и монастырь Гандан. Пока глаз еще не привык, кажется, что ты случайно забрел в какой-то иной, совершенно необычный мир восточной сказки. А рядом - остатки когда-то больших юртовых кварталов с полуголыми ребятишками и бродячими собаками. Но их становится все меньше, их теснят современные постройки. Нашим зодчим, помимо упомянутых выше панельных произведений, принадлежат и возведенный в стиле пышного «сталинского ампира» оперный театр, здания МГУ-Монгольского государственного университета, Советского посольства и ряд других, в основном, общественных зданий. Через полгода мы перебрались в центр, мне надо было быть поближе к посольству, к Гостелерадио.

Времени у меня на раскачку не было, сразу же представившись в посольстве и на монгольском телевидении, я приступил к работе. Она была для меня привычной: официоз для московских теленовостей, мини-очерки о советских специалистах, работающих в Монголии, пуск новых объектов – это и тому подобные телесюжеты. Особенностью стало лишь то, что мне все приходилось делать самому, я и писал тексты, я сам снимал профессиональной камерой сюжеты на пленку, ставил, если требовалось, осветительные приборы, записывал на магнитку интервью. А уж потом все это я отвозил на старенькой расхлябанной «Волге» в расположенный за горным перевалом столичный аэропорт. Своеобразной визитной карточкой моей машины служил пышный голубой бант, развевающийся спереди на крышке капота. Лента притягивала капот к радиатору, не давая ему распахиваться под напором встречного ветра. «Советский корреспондент приехал», - улыбались монгольские милиционеры, когда я по долгу службы приезжал на аэродром для встречи делегаций.

В командировках я бывал редко, уж больно похожа была всюду жизнь. Наиболее яркими остались в памяти, пожалуй, лишь две поездки. Одна – летом, в жару, на сммый юг Монголии, в Гоби. Там, задыхаясь от раскаленного воздуха, я снимал ведущих раскопки советских палеонтологов. Это было на знаменитом «кладбище драконов». Ничего особенно интересного, казалось, при мне найдено не было, ну кости и кости… Зато как заиграли эти кости, когда я объединил их в монтаже со своими съемками в «Зале динозавров» в Национальном музее Улан-Батора!

И еще одна поездка, но уже зимой, в начале февраля, в дни, когда в Монголии отмечается приход Нового года.Он носит название «Цаган Сар – Белый месяц». Белый, как цвет молока, которым отелившийся скот кормит своих малышей. На «Цаган Сар» в печати и по радио-телевидению объявляются передовики монгольского животноводства. И вот одного такого передовика я и поехал снимать в далекий степной аймак. Со мной отправился и представитель их Министерства сельского хозяйства. Прибыли. Я снял передовика, снял церемонию вручения грамоты и награждения его новой юртой. Затем приехавшее начальство, пригласив меня, отправилось в ту же юрту отпраздновать событие. Раз за разом пошла по кругу пиала с молочной водкой. Пару раз, подавляя брезгливость, прикасался к пиале и я. Наконец, взглянув на часы, я стал торопить своего спутника, мол, пора ехать, до дома, ой, как далеко. Но спутник заупрямился, ему не хотелось покидать застолье. Тогда я вышел, сказав, что жду его в машине еще 10 минут, пока не разогрею мотор. Через 10 минут он все-таки вышел, но к этому времени уже во всю разгулялся ветер. Кони у коновязи повернулись к ветру спинами, верблюды легли на снег. Я все же поехал. И, как назло, в дороге у моей «Волги» вдруг зачихал, а потом и вовсе заглох мотор. Мы начали элементарно замерзать. Дело дошло до того, что пришлось, облив бензином чехлы с сидений, запасную автопокрышку, сжечь их. Мы наверняка бы погибли, если бы, на наше счастье, нас не спасли солдаты с проходившей в стороне воинской автоколонны. В результате эта поездка обошлась мне месяцем в больнице.

Так, не спеша, как караван в пустыне, прошли целых три года.

По возвращении в Москву после работы собкором в Монголии меня ожидало повышение по службе – и тут я немного изменил себе, то ли начал сказываться возраст, то ли просто захотелось побыть «столоначальником», но я отнюдь не возражал, когда меня назначили заведующим общественно-политическим отделом в Главной редакции пропаганды, а через год перевели на заведование отделом патриотического воспитания в той же редакции. И все же мое увлечение чисто творческой работой привело к тому, что большую часть своих прямых обязанностей я перекладывал на заместителей, что, естественно, не очень устраивало не только их, но и руководство. В общем, по обоюдному согласию с редакционным начальством я оставил свои руководящие посты и перешел на работу комментатором, что, кстати, устраивало больше всего меня самого.

За этот период я написал целый ряд сценариев, которые стали основой документальных фильмов, выпущенных объединением «Экран». Это – «Рассказы о границе», «Книга природы –Бадхыз» - о реликтовом заповеднике в Туркмении, «Валка – Валга» - полупостановочный фильм на документальной основе. В нем рассказывалось о курьезах в жизни населения маленького провинциального городка, прямо посреди которого пролегла граница между Латвией и Эстонией. Я написал сценарий двухчастевого фильма «Курортный сезон» о работе таможенной и пограничной служб в Одесском морском порту. Кроме того, я стал автором большого цикла передач «Смоленская дорога»…

Но вот в 80-м году меня как-то остановил в коридоре тогдашний главный редактор Главной редакции информации. «Слава, - обратился он ко мне, - я слышал, что тебе в пропаганде опять не дали квартиру, так ли это?» «Да, - был вынужден признаться я, - нашлись более нуждающиеся». «Так переходи ко мне и получишь квартиру, кстати, недалеко от Останкино». Что мне оставалось делать, как не согласиться. Мы с Галей и уже взрослым Глебом жили в Чертаново в маленькой квартирке на 5-м этаже панельной пятиэтажки. Нам приходилось тратить на дорогу в Останкино по полтора часа только в один конец. Значит каждый день мы теряли из жизни по 3 часа! И как мне было не жаль уходить из родной редакции, из ее коллектива, я был вынужден ответить согласием.

Сохранив звание комментатора, я стал редактором журнала «Содружество». Но как раз в эти годы само содружество братских государств, увы, понемногу стало рассыпаться. Это, естественно, не могло не отразиться и в материалах, идущих с мест. Очень высокое руководство желало, чтобы мы делали, что называется, хорошую мину при плохой игре. Но деланная улыбка лишь выдавала фальшь! Поэтому я с радостью ухватился за возможность снова поехать в Монголию, правда, на этот раз уже не корреспондентом, а советником, руководителем группы советских специалистов на улан-баторском телевидении. На этот раз Галя, не обремененная воспитанием сына, ибо Глеб, отслужив в армии, уже заканчивал учебу в университете, поехала в Монголию в качестве штатного корреспондента радиогазеты советской геологической экспедиции, она же активно сотрудничала и в газете «Интернационалист» - органе советских организаций в МНР.

Еще до этой поездки, пока я поочередно менял отделы и редакции, Галя, вернувшись в родную киноредакцию, нашла свое место в «Клубе кинопутешественников». И вот тогда наступил звездный час моей Гали. Она – редактор и автор многих выпусков «Клуба».Из ее авторских работ хочется выделить передачу о московском музее-усадьбе «Коломенское», двухчастевый документальный фильм «Славен город Суздаль», передачу в соавторстве с Ю.Рытхэу и Ю.Сенкевичем о Чукотке. Вместе с ними она побывала и на острове Ратманова в Беринговом проливе, где несут службу наши пограничники. У меня хранятся ее фотографии с Чукотки. На одной – Галя, Рытхэу и Сенкевич позируют на борту китобойца, который в Певеке им отвели под гостиницу. На второй – высадка со шлюпки по мелководью на берег, причем Галю, чтобы она, не дай бог, не промочила ноги, выносит на закорках сам секретарь райкома. А на острове Ратманова – рассказывала Галя – вся их троица, как это было заведено еще до них, приветствовала через пролив сопредельный берег: «Привет тебе, Америка!»

Как редактор Галя организовала затем целый цикл получивших широкий отклик передач «Путешествие из Ленинграда в Москву». К участию на разных этапах этого путешествия она привлекла известных ученых и писателей обеих столиц: академика Д.Лихачева, доктора филологии Г.Макагоненко, писателей Д.Гранина и А.Дементьева. Она же, родившаяся сама в Москве на Серпуховке, организует материал, ставший основой передачи «Замоскворечье». В ней участвуют, помимо Ю.Сенкевича, А.Вознесенсикй и В.Лакшин. Она выступает редактором передачи «Путешествие по Арбату» с теми же Сенкевичем и Вознесенским, а также искусствоведом Н.Смуровой. Галя организует двухсерийную передачу «Москва не сразу строилась» с участием главного архитектора Москвы А.Кузьмина, реставраторов, актрисы А.Демидовой и опять-таки поэта А.Вознесенского.

Галя искренно восхищалась талантливыми людьми, причем, никогда никому не завидовала и хотя свое восхищение внешне она не проявляла, люди чувствовали это и платили ей симпатией. Всю жизнь Галю окружали настоящие верные друзья, они уважали ее сильный независимый характер и ценили в ней ее доброе сердце. Точно такую же порядочность и доброту Галя передала в наследство и нашему сыну.

В 88-м году, когда мы вернулись из второй поездки в Монголию, я вышел на пенсию. Мы купили за Суздалем дом в деревне, и я стал с удовольствием осваивать новые профессии: агронома и строителя. И, кстати, не без успеха. С журналистикой у меня было покончено.

Но не у Гали. Она еще год работает на телевидении, затем переводом уходит в Союз дизайнеров, а затем перед окончательным уходом на пенсию несколько лет работает консультантом в Конституционном Суде Российской Федерации, где ей присваивают звание «Юрист 1 класса».

Эти последние годы и до самого последнего конца жизни она продолжала творческую работу, публикуя на телевидении свои передачи о Блоке, Нагибине, Лакшине, об архитекторе Мельникове, о дизайнере Полянской.

Что ж, мы прожили с Галей вместе, моей дорогой Галочкой, 40 очень насыщенных, интересных лет. 40 лет вместе! И я думаю, что прочитав эти записки, вы согласитесь с оценкой нашей жизни, которую Галя дала в своем последнем интервью по случаю 30-летия выхода на экран фильма «Белое солнце пустыни», оценкой, которую я вынес в эпиграф: «Мы с мужем прожили совершенно счастливую жизнь».



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001