обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






От «Бесов» до лагерной песни
Таков круг интересов объединения «Лад»


Наша беседа с Андреем ТОРСТЕНСЕНОМ, главным режиссером творческо-производственного объединения художественного вещания «Лад» ВГТРК состоялась на следующий день после его премьеры «Декабрьские вечера». Программа эта из двух частей шла в поздние часы, как обычно это и бывает с подобными передачами, посвященными искусству, жизни культуры. Необычно снятые залы и галереи Пушкинского музея на Волхонке, дивные полотна «от Моне до Пикассо», вдохновенные лица музыкантов на вечерних концертах в музее… Подумалось: кому это еще нужно и, главное, кто рискует делать сегодня такие программы, которые принято не с гордостью, к сожалению, а с пренебрежением именовать «элитарными». Андрей Торстенсен на телевидении более тридцати лет и все это время он как раз и занимался «элитарными» программами.

-Андрей Владимирович, для начала вопрос скорее из любопытства – откуда ваша фамилия?

- Это фамилия моего отца, а происхождение у нас сугубо норвежское. Прадед приехал в Россию в конце прошлого века – он был известный цирковой артист, звали его Жан Мартин Торстенсен (по-русски Иван Мартынович). Приехал с труппой, а в него влюбилась купеческая дочь, он и остался в России. Так что теперь нас трое Торстенсенов: мой отец, я и мой сын.

- История весьма романтическая. Наверно, и вы романтик: несмотря ни на что, остаетесь верны своей профессии – с телеэкрана рассказывать об искусстве.

-По первой профессии-то я актер, закончил в 1959 году ГИТИС. После окончания института с двумя товарищами уехал в Саратов, в ТЮЗ, это был в те годы известный в стране коллектив. Проработал три года и вернулся в Москву. А вообще актером был мой отец, он играл в Камерном театре у А.Таирова, сейчас продолжает работать в Театре им. Пушкина, а мама была там же художником-гримером, работала с А. Коонен, сегодня она на пенсии. Но у меня не хватило, наверно, терпения для артистической карьеры. Правда, после уже я понял, что это был подарок судьбы – то, что решил уехать из Саратова и оставить актерскую профессию…

- Ваша родословная, ваши родители – это же живой настоящий материал для телевизионного фильма или передачи. Вы его еще не использовали?

- Я – нет, но передача о Камерном театре по воспоминаниям моих стариков была сделана, был и фильм на студии научно-популярного кино.

- Вернемся к вам…

- Приехав в Москву, поступал во ВГИК, на киноведческий, не попал, надо было где-то работать, и меня устроили на телевидение помрежем. Вот я и «задержался» на тридцать лет…

- Этот «брак не по любви» оказался в итоге на всю жизнь. Не жалеете? Во сне или в мечтах не видите себя на сцене?

- Актерские данные, конечно, пригодились и пригождаются, как, впрочем, необходимы они и просто в жизни человеку. Играть на экране не доводилось. А вот стихи Микеланджело прочел недавно, коллеги уговорили – ничего, получилось.

- Вы застали на телевидении за тридцать лет и лучшие, и не самые лучшие времена. Годы, что называют застойными, вы вспоминаете, как и многие, с горечью: запрещали, «не пущали»?..

- До Российского ТВ три года я работал в литдраме, потом там главным редактором стал небезызвестный Рыбас из команды Бондарева-Проханова, многие тогда покинули литдраму. И я в январе 91-го года с большой группой ушел на Российское телевидение в это наше объединение.

Долгое время, еще раньше, я работал на учебном, образовательном канале – помните, был такой? В конце 60-х – начале 70-х он как раз считался «элитарным». Я работал в отделе литературы - с Натальей Анатольевной Крымовой делали цикл передач «Любите ли вы театр?». Тогда с нами сотрудничали такие люди, профессионалы, таланты! Лакшин Владимир Яковлевич, Крымова, Ия Саввина, мне довелось работать и с Юрием Федоровичем Карякиным: о Достоевском, Пушкине делали программы. Счастливое было время…

- Счастливое? А как же цензура, идеологический произвол, запреты – все то, что снискало нашему телевидению славу чудовищной организации, «дома, где разбиваются таланты»?

- Да, конечно, все это было – например, даже просто упоминать Солженицына или Мандельштама опасались: можно было в два счета вылететь из этой организации. И тем не менее мы постоянно хитрили и в итоге позволяли себе довольно много, и все обходными маневрами, без этого невозможно было делать что-то настоящее, интересное.

- Так все-таки которое из времен лучше – прежнее или сегодняшнее?

- Если сравнивать времена, то я наше сегодняшнее время принимаю, несмотря ни на что, на крайности, на абсурд, без которых, как видно, в этой стране нельзя. Я доволен, что дожил до этого времени, когда могу делать в своей профессии буквально все, и никто не навредит. Есть, безусловно, сложности и немалые, но преодолимые, по-моему.

- Финансовые?

- Да, конечно, это главные наши трудности, но они ведь одинаковы сегодня у всех, во всех сферах жизни. Вообще-то я не хотел и не люблю об этом говорить: да, не хватает денег, да, всего одна нормальная камера у нашего объединения, но что же… Таковы условия жизни, и тут уж ничего не поделаешь. И в таких условиях надо крутиться и заниматься творчеством… Иногда получается.

- Я тоже думаю, что сегодня главная трудность даже не в том, что денег нет, их нет ни у кого, а в том, что культура, искусство и все, что с ними связано, нужны еще меньше, чем в прежние времена. Я не почитательница слова «бездуховность», да и затаскали его изрядно, однако теперь оно как нельзя более точно говорит об истоках всех наших бед.

- Согласен с вами, и в этом тоже парадоксальность времени: все можно, но как бы никому не нужно то, что мы делаем. Настоящей потребности не чувствуем. Наши программы идут в самые неудобные часы. Их последними ставят и первыми снимают с эфира из-за чего-то более важного, актуального. Я за эти годы поездил, посмотрел западное телевидение – оно ведь тоже, как и кино, «американизировано» уже так, что дальше ехать некуда – шоу, конкурсы, сериалы… А наше-то телевидение, как ни странно, даже в самые глухие времена отличалось совсем иным – тем, что противостояло бездуховности (кстати, тоже не люблю это слово). И западные коллеги признают, что наш канал интересней, содержательней. А в итоге мы сейчас теряем именно эти свойства – то, чем были сильны и оригинальны.

Сейчас наши программы «распылены» в эфире. Мы теряем элитарное телевидение. Сегодня мы добиваемся, чтобы наши программы выходили регулярно, системно, если не ежедневно, то через день, в одни и те же часы, по 45 минут. Это очень важно! Можно будет приучить зрителя, сформировать собственную аудиторию…

- Вы считаете, что у ваших программ сейчас нет аудитории? Есть ли какой-то отклик на них, «обратная связь» со зрителем?

- Раньше, как правило, была большая почта, сейчас – минимум откликов. Хотя я уверен, что аудитория есть и даже что она не так мала, как мы сами порой думаем. Вдобавок, она стабильна. По крайней мере, потребность в культурных программах, рассказывающих о театре, литературе, живописи, музыке (а именно это основные направления нашей работы – «Музыка крупным планом», «Российская энциклопедия», «Телевизионный театр России», «Театральный разъезд» и др.), по-моему, существует у людей.

- Особенно, на мой взгляд, в провинции, когда мне приходится ездить, я вижу, как велик там интерес к культурной жизни. А вот на телевидении культурная жизнь провинции отражается пока недостаточно: мелькают одни и те же именитые персоны, «звезды», одни и те же события, главным образом, столичные.

- Я с вами согласен – объемной разносторонней картины культурной жизни пока нет. Ставка же на знакомое, известное, на громкие имена – это путь наименьшего сопротивления, а новое, неизвестное-то нужно еще найти, узнать, разглядеть, нужно куда-то ехать, снимать, а это опять проблемы…

Вернусь к разговору о нашей аудитории. Я часто думаю: кому нужно то, что мы делаем? И мне порой говорят: твои программы – для тебя и твоих друзей. Конечно, это гипербола, но, по-моему, не нужно думать о массовой аудитории, когда делаешь то, что, скажем, делается в нашем объединении. Я, например, никогда об этом не думал. Главное – внутренняя потребность сделать именно то и именно так. А уже после – ощущение правильности того, что сделал, или недовольство собой, которое, естественно, всегда в тебе. Рейтинги, социологические опросы, письма – это все уже неважно. Меня в значительно меньшей степени волнуют оценки, хотя, как говорила великая Раневская, когда хвалят, «это как пирожные». А нереализованность есть в каждом замысле, даже в самом удавшемся. У меня, кстати, всегда был стимул сделать что-то вопреки – как выяснилось теперь, это вообще большой стимул для творчества. Сейчас все можно – и что? Многие зашли в тупик, по крайней мере, вопросов это время поставило множество.

- Но мечтать-то оно не разучило? Вот у вас есть мечта что-то сделать на телевидении?

- На телевидении вообще мечтать сложно. Это фабрика-кухня. Мы не можем позволить себе год или два, искать тему, сценарий. Мы должны, обязаны все время поставлять продукцию, работать в жестком ритме. Идет поток, жуткий поток. Замыслов-то у меня достаточно, но все упирается в их реализацию. Мечтаю сделать телеверсию «Бесов», фильмы об Арсении и Андрее Тарковских, о Висконти… А из более конкретных – меня, знаете, все бросает из стороны в сторону – после «Декабрьских вечеров» вот начал снимать фильм о блатной, лагерной, тюремной песне. Изучаю историю этого интереснейшего пласта народного фольклора, читаю много литературы… Вообще, когда есть опыт, хочется очень многое сделать: фильм об Игоре Моисееве, Екатерине Максимовой…

Вот если будет у нас системное вещание, мы сможем привлекать спонсоров, пока же мы абсолютно некоммерческое объединение. Финансовые проблемы каждый пытается решить как может. Это к вопросу о реализации замыслов… Но, повторю, у меня нет тоски по прошлому, наше время мне нравится, хоть я и понимаю, что оно из-под многих «выбило табурет». И еще я думаю, что потребность в искусстве, в «элитарном» телевидении в нашей стране у человека все-таки будет всегда.

- Андрей Владимирович, что не сделано, что необходимо еще сделать, по-вашему, для укрепления позиций «элитарного» телевидения?

- Хорошо бы иметь собственную программу культурных новостей. Это сложно, здесь, как и в любой программе, важно авторское, личностное начало, иначе пойдет «голая» информация, и все. Вообще нужны новые люди, новое мышление, новый язык – все зависит на экране от качества подачи материала. Мы пока не нашли форму такой программы. Хотелось бы сделать многое: вот Армен Джигарханян мечтает сыграть на телевидении Фальстафа или продолжить серию с Мегрэ – нет денег на декорации и т.д. и т.д.

И снимать на пленку, фиксировать театральные спектакли тоже из-за этого стало проблемой. И отправить группу в командировку в провинцию – тоже, хотя был у нас замысел цикла, рубрики «Провинциальная Россия». Вот плодотворная идея! Пока же у нас лишь отдельные выезды, сюжеты, а программы единой нет: снова финансы…

Если же говорить о проблемах более общих, творческих, в первую очередь, это – дефицит личностей, как никогда. Личность уходит с экрана. Точнее, личность есть, но я говорю о телевизионных работниках, а не о тех, кого приглашают для интервью или участия в программе. Считается у нас, что самый простой жанр – телеинтервью: достаточно найти известного человека, ученого, актера или писателя, взять в руки микрофон – и полный порядок. У нас, когда стало можно, все, кому не лень, побежали брать интервью, но оказалось, что этого мало… Телеинтервью, пожалуй, один из самых сложных жанров, и мало кто им владеет.

Точно так же мало кто владеет даром телевизионного рассказчика, которым виртуозно владели Андроников, Лакшин, Панченко, Крымова и некоторые другие. Нам и сегодня удалось увлечь вести программу А.М.Панченко; готовит серию своих программ В.Вульф. Таких людей тоже очень и очень мало. Но, видите, в этом смысле проблемы телевидения – это общие проблемы нашего сегодняшнего дня: люди, личности, профессионалы остро нужны везде. Я вообще уверен: настает время профессионалов, в том числе и на телевидении.


Беседу вела Марина МУРЗИНА

«Литературная газета»
13 апр. 1994 г.



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001