обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






НАС ЛАСКОВО НАЗЫВАЛИ «СТУЛЬЯ»

Михаил ДЕРЖАВИН


По НТВ повторяют отдельные выпуски старых «Кабачков».

С какими чувствами смотрит их пан Ведущий? Что вспоминается?


Вы разглядываете фотографии, на которых вас запечатлели много лет назад. Наверняка, испытываете волнение, не так ли? Актер, наблюдая себя на экране в давней роли, чувствует нечто иное, чем «простой смертный». Нечто более сложное, противоречивое… Старая лента, видеозапись – уникальный биографический документ прежде всего и именно для артиста: ты встречаешься одновременно с собой «когдатошним» и со своим давним персонажем, в которого ты перевоплощен, и с партнерами-друзьями. Ты вроде бы отстраненно оцениваешь свою работу, но не в силах отстраниться от мыслей о быстротекущей жизни, о невозвратных временах молодости, об ушедших друзьях. Ты наблюдаешь время сквозь тройную призму.

…Ах, «Кабачок», «Кабачок»! Где твои 13 стульев? Где мои 35 лет?

* * *

… А было так: актер Театра сатиры Саша Белявский в середине 60-х часто в Польшу наезжал – снимался там, неплохо знал язык. Он-то и привез идею телевизионной инсценировки миниатюр, попадавшихся ему в польских юмористических журналах, в представлениях «Кабаре Старых Панов», где он любил посидеть.

Идею подхватил, развил и замечательно воплотил на телевидении режиссер Георгий Васильевич Зелинский. Название, правда, придумал не он, а неведомый мне телезритель, написавший письмо в редакцию. Изначально-то персонажей было именно тринадцать, а роман Ильфа и Петрова как нельзя лучше ассоциировался с юмористическими намерениями режиссера.

В первых десяти передачах я не участвовал. Роль пана Ведущего играл сам Белявский. Но потом уехал на съемки, ушел из театра, и вакансию предложили занять Андрею Миронову. После двух передач зритель возроптал – посыпались письма недовольных. Это был тот случай, когда яркий темперамент, редкостная экспансивность, уникальный талант выдающегося актера нарушал «ансамблевость» передачи, перехлестывал через край. Образ Ведущего как бы потянул одеяло на себя. И это почувствовали многие. В том числе и режиссер.

Пригласили меня. Судя по тому, что следующие 140 выпусков, вплоть до самого последнего в 1980 году, провел я, особых протестов моя трактовка персонажа у зрителей не вызывала.

* * *

Как мы репетировали? Помнится, каждый выпуск – по месяцу-полтора. Когда начинали – электронного-то монтажа не было. Работали по секундомеру, тютелька в тютельку. К тому же запись должна была заканчиваться незадолго до начала вечернего спектакля в театре. Цейтнот создавал и нервозные, и комические ситуации, когда мы лихорадочно украдкой поглядывали на часы, а Зелинский, выглядывая из-за камеры, со страшным выражением лица зловещим шепотом призывал: «Веселей, еще веселей!..»

Как вы понимаете, веселиться можно было только в рамках сценарного текста, Импровизации исключались: цензура не дремала. Но интонации, мимика, жест – это было в нашем подчинении. И многим из нас, наверное, казалось, что мы ловко обводим цензоров вокруг пальца, намекая чисто актерскими средствами на те пороки и политические типажи, которых авторы миниатюр вовсе и не имели в виду. Впрочем, некоторые как раз имели. Но это проявилось позже, когда польских журналов стало не хватать и все чаще использовались миниатюры и рассказы наших сатириков и юмористов.

* * *

Популярность артистов, постоянно игравших в «Кабачке», сопоставима разве что со славой звезд нынешних мексиканских «мыльных опер». Поездка в городском транспорте без раздачи автографов исключалась. Восторженные крики почитателей «Стулья» идут!» сопровождали наше появление в гастрольных залах и на предприятиях десятков городов СССР. И до сих пор в зарубежных поездках, будь то Брайтон-Бич, Австралия, Германия или Тель-Авив, эмигранты середины 70-х со слезами на глазах приветствуют нас, называя «кабачковскими» именами. У них ностальгические чувства в связи с передачей еще острее, чем у тех, кто не уезжал; связь с родиной оборвалась ведь и по линии телевизионной.

* * *

Мы получали письма мешками. Слава передачи опережала развитие телевизионной техники, и когда по «Орбитам» начиналась трансляция на далекие регионы, миллионы людей уже знали, что смогут попасть в знаменитый «Кабачок».

Передачу несколько раз пытались закрыть. Говорят, помогало благорасположение Брежнева и его семьи. Зрители нас, в основном, хвалили, давали дружеские советы, просили спеть ту или иную песню, которую потом стремились записать на магнитофон.

Это была первая народная телевизионная передача с постоянными героями, с единством места, композиции и стиля. Это была ежемесячная домашняя передача, место которой остается вакантным до сих пор.

Я не историк телевидения, не искусствовед и не собираюсь разгадывать загадку ее популярности. Сейчас, пересматривая, когда удается, старые выпуски, понимаю тех критиков, тех эстетически взыскательных людей, которые не принимали «Кабачок», стыдили нас за уступку плохому вкусу, поверхностность, сомнительный юмор и даже пошлость. Но понимаю и то подавляющее большинство телезрителей, для которых наши дурашливые, порой наивные сценки и репризы служили своего рода отдушиной в их зарегламентированной жизни, оазисом, светом в телевизионном окошке, обычно «зашторенном» глухим официозом. Люди дорожили атмосферой «Кабачка». Они ощущали, что в нем тепло и мило. Они чувствовали дразнящий аромат какого-то «ненашего», большинству не знакомого уюта и комфорта.

Замечательные артисты, мои коллеги, в непритязательных своих образах дарили эти ощущения людям. И награждены были очаровательно простодушной верой телезрителей в реальность их персонажей. Ольга Аросева, несомненная королева «Кабачка», получила сотни писем с советами и приглашениями после миниатюры, где пани Моника обсуждала с паном Профессором – Борисом Рунге проблемы очередного отпуска. Сострадание к пану Владеку – Роману Ткачуку, затюканному капризной супругой в исполнении Зои Зелинской, выливалось в сердобольные послания со всех концов Союза: «Да как тебя угораздило жениться на этой Терезе, на стерве такой! Плюнь ты на нее, баб, что ли, мало!» Бедному Роме приходилось на гастролях то и дело объяснять народу, что жена у него совсем другая и характер у нее ангельский. Публика была потрясена: «Во, любовь-то! Выгораживает ее, заразу!..»

* * *

Я не знаю никого из артистов, кто бы сожалел о своем участии в «Кабачке». Наверное, и Валентин Николаевич Плучек сейчас, по прошествии лет, простил всем нам те неудобства, беспокойства, творческие проблемы, которые отягощали его работу в связи с нашими «посиделками». Его легко было понять, когда мы едва не опаздывали на спектакль или когда в актере, выходившем на сцену в серьезной драматическо-сатирической роли, зрители изначально видели слегка придурковатого «пана» и в этом качестве бурно его приветствовали.

Но Валентин Николаевич извлекал для театра и кое-какие преимущества с помощью нашей популярности. Помню, как-то перед очередным юбилеем Театра сатиры артистов во главе с Плучеком пригласил тогдашний министр культуры Петр Демичев. И вот мы чинно поднимаемся по ступеням министерства. Впереди наш режиссер, за ним остальные. И тут дежурный, приметив артистическую группу, как крикнет: «Товарищ Державин, когда «Кабачок»-то будет?». Валентин Николаевич вмиг изменился в лице. Показывая на Плучека, я прикрыл ладонью рот, мол, тише, тише, не сейчас.

И вот вошли мы в кабинет к Демичеву. Плучек рассказал, как складывается репертуар, очень интересно поведал о многолетней судьбе театра. И вот в какой-то момент наступила пауза. Демичев внимательно окинул взглядом артистов и вдруг спрашивает: «А когда «Кабачок»-то будет?». Все расхохотались, наступила разрядка. Этот эпизод помог получить для театра какие-то послабления, что было крайне важно в те времена.

* * *

Всему приходит час, для всего кончается время. И для всех, рано или поздно.

Ушла передача, жившая пятнадцать лет. Слава Богу, остались записи, и спасибо телеархиву, НТВ, что можно их сегодня посмотреть. И увидеть на экране и вспомнить тех моих товарищей по театру, по искусству, с которыми уже не доведется свидеться ни в «Кабачке», ни за кулисами, ни на улице – нигде, никогда: Евгений Кузнецов и Владимир Козел (они играли роль пана Буфетчика), Георгий Тусузов (всегда сонный пан Пепюсевич), Олег Солюс (пан Пузик), Татьяна Пельтцер, Роман Ткачук, Борис Рунге, Юрий Соковнин (пан Таксист), Виктор Байков (пан Бухгалтер)…

Но большинство «стульев», слава Богу, здравствуют, играют на сцене и в кино и весьма популярны не в последнюю очередь благодаря той первой отечественной «мыльной опере», которую одни сегодня вспоминают со скептическим высокомерием и иронией, а другие смотрят и пересматривают с нежностью, со светлой печалью.


«Известия-ТВ» 29 апр.1994 г.



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001