обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






НЕ ХЛОПОЧИ ЛИЦОМ, ТЫ НЕ НА СЦЕНЕ

У меня есть слабость. Не одна, конечно, но я о той, которая имеет непосредственное отношение к сегодняшней теме. Я обожаю слушать радиопостановки в рубрике «Театр у микрофона». Моешь, например, посуду или тихо режешь овощи для борща, а сама – в театре. Реплики нейтрального ведущего, баритоном: «Уходит», или «Входит Анна», или «Открывает окно» - не реплики, а картинки. Я вижу, как входит Анна, и мне не надо объяснять, как она выглядит. Боже мой, сколько замечательных спектаклей было… прослушано? – нет, пережито! Пока на кухне вместо трехпрограммного радиоприемника «Аврора» не появился переносной телевизор. Он обогатил мои посудомоечные будни информацией, фильмами, музыкой. А вот театра не стало. Его вообще на телевидении сейчас почти нет. Но когда-то, в семидесятых, телевидение переживало настоящий театральный «бум». Это была золотая эпоха телетеатра, на который работали лучшие театральные режиссеры. Анатолий Эфрос – «Таня», «Мольер». Петр Фоменко – «Детство. Отрочество. Юность». Роман Виктюк – «Игроки».

И в театре, и на телевидении успевал ставить Валерий Фокин. Это могли быть переносы – съемка из зала или съемка театрального спектакля в декорациях на ТВ. Были и чисто телевизионные режиссеры – например, Павел Резников («Плотницкие рассказы»). Казалось, театр был любимым детищем телевизионного начальства. Что привлекало театрального режиссера на телевидении? Поскольку театр тогда находился под очень сильным прессингом, возможно, относительная свобода. Всего-то проскочить через редакцию литературно-драматического вещания и самого С. Лапина, который в то время был председателем Гостелерадио. Режиссеры могли сами выбирать что ставить, сами принимали решение. А в театре спектакль утверждали чуть ли не в пяти инстанциях, включая компетентные органы. Если расцвет телетеатра был действительно связан с этим, то почему в конце семидесятых начался уход режиссеров с телевидения? Ведь в театрах не «потеплело». Может, на ТВ «похолодало»? Но у Галины Борисовны ВОЛЧЕК мое предположение понимания не нашло. У нее на этот счет совершенно другая точка зрения. Она, театральный режиссер, что называется, до мозга костей, попробовала себя и на телевидении. И считает, что переносить спектакль из зала на экран чисто техническими средствами – пустое дело, как правило, - потеря, оскопленный спектакль. Адекватного успеха при переносе не бывает. Получается то, что народ емко определяет как «ни рыба, ни мясо». Но это не значит, что телетеатра как такового не существует.

- Да это просто другой жанр! Даже лучшие примеры переноса не были для меня театральным спектаклем. Поэтому я вообще очень мало работала на телевидении. Старалась кому-то отдать. А почему театра на телевидении было много? Потому что тогда, в семидесятых, не то и не так смотрели. Кто смотрел политику? Да никто! Глупо было терять на это время – и так все известно. А давление на телевидение было ничуть не меньшим. На мой взгляд, гораздо большим, чем в театре. Я помню свой разговор с Лапиным, когда я вернулась из Америки после невероятного, ошеломляющего успеха там спектакля «Эшелон». Все газеты – там – писали об этом. Мне стало обидно за судьбу спектакля здесь, дома. И я позвонила на телевидение. Дурной тон вспоминать недобрым словом бывших начальников, но просто уж к разговору нашему пришлось. Лапин мне сразу сказал: «Что предложите, Галина Борисовна?» Я без всяких преамбул ответила: «Эшелон» Рощина». «Я знаю, что вы ТАМ, - Лапин проинтонировал слово «там» особенно, с подтекстом, - имели огромный успех. Но не все, что нравится ТАМ, нужно ЗДЕСЬ». Это был конец 79-го года, и Лапин добавил: «Особенно сейчас это очевидно. Мы найдем, какие подвиги советских людей во время войны показывать». Так что я не думаю, что на телевидении искали свободу. Нет. Это была просто интересная новая работа.

Наверное, Галина Борисовна права. Театр в семидесятые вообще занимал особое место не только на телевидении. Он будоражил умы подтекстами, ассоциациями. Когда непривычное чувство свободы и открытости – гласность, перестройка! – закружило наши головы и кляп вынули изо рта, все бросились смотреть съезды, заседания. И стало совсем не до театра.

- Я и сейчас предпочитаю художественным программам новости, публицистику. Если есть время, лучше посмотреть живой театр. Много лет назад, снимая для телевидения «Обыкновенную историю» - очень успешный спектакль в театре, отмеченный разными премиями, я все время искала какой-то телевизионный эквивалент. И пока не нашла, не увидела, я за эту работу и не бралась.

Впрочем, у Галины Борисовны был и не совсем удачный опыт телепостановки. Она попыталась сохранить на телевидении спектакль «Спешите делать добро». Но сверхзадача, которую Волчек как режиссер перед собой ставила, удалась, по ее мнению, лишь процентов на десять. Что-то было не так: аура театрального спектакля была потеряна, а телеспектакля – не найдена. Зато с «Обыкновенной историей» все вышло как нельзя лучше. Этот спектакль, считает Волчек, тогда вообще «проскочил» на экран как-то странно: случалось, цеплялись к гораздо более невинным вещам. Начальство как бы закрыло глаза – ну что там копаться? Гончаров, классика – это можно, это не про нас. Так «Обыкновенная история» вышла на телеэкраны. Но это получился уже не тот спектакль, который мы видели в театре. Он даже был принят многими за художественный фильм.

-Конечно, я ведь все-таки нашла тот эквивалент телевизионный. Пришлось отказаться от очень удачных, но театральных находок, знаков, которые не годились для экрана, и искать им замену. Пришлось даже в конце спектакля выйти из павильона на улицу – этот финал был мне необходим. Там даже есть погрешности: мы снимали в старых московских переулках, и где-то на крышах торчат телевизионные антенны. Но этот проход заменил то, что ушло. Только так можно ставить спектакли на телевидении – по законам кино. Эфрос тоже не занимался переносами, а специально ставил свои спектакли для телевидения. Я за такой телетеатр, а на перенос я не буду тратить свое время.

А свою – и нашу уж сколько лет! – любимую «Вирджинию Вульф» Галина Борисовна ставить на телевидении не решилась. Не хотелось обкрадывать театр и зрителя, который у этого спектакля был по-настоящему восторженным. Тогда в театр пригласили Романа Балаяна – Волчек считает его одним из самых интересных кинорежиссеров сегодня. Он предложил абсолютно свою версию заслуженного спектакля.

- Мы, те же исполнители, сыграв эту пьесу огромное количество раз на сцене, иногда на съемках даже забывали текст! Он был для нас связан с определенным поведением, способом существования, движением, пластикой – текст же не зубрится просто так, отдельно. Балаян нам ставил совершенно другие, иногда противоположные задачи, задавал новые ритмы. Все перевернулось с ног на голову. Но Роман, который закончил когда-то театральный институт, понимает и, главное, очень точно чувствует природу театра – это, конечно, вовсе не значит, что все, кто окончил театральный, так понимают и чувствуют. Все перевернув, он создал телеверсию спектакля, которая имела – я сужу по отзывам – и своего зрителя, и успех.

Мы, помню, снимали такие «битые» места, в которых я была абсолютно уверена. И вдруг Балаян говорит: «Галя, перестань артикулировать. Пойди посмотри на мониторе, что это!» А мне казалось, что я абсолютно спокойна, что ничуть не артикулирую, не «хлопочу лицом», как мы говорим. И, наверное, для театра, даже для первого ряда, не говоря уж о десятом, я была права. Но когда я увидела ЭТО на крупном плане, то закрылась руками от стыда: я хлопотала лицом, я была невероятно агрессивна, то есть темперамент мой был рассчитан на театральный зал. Крупный план – это другая энергия, другие выразительные средства. Это микродвижение, работа глаза. На экране микродвижение – это уже мизансцена. Один из лучших артистов кино Джек Николсон предложил новый способ существования на экране. Ведь он иногда абсолютно статичен в кадре, лицо его не строит гримас. Но глаз живет, и я чувствую эту драматургию состояния, которое меняется каждую секунду…

Глаза – главное действующее лицо экрана. На телевидении есть такие ведущие и дикторы – вовсе не актеры – которые вписались в экран. Их хочется видеть крупным планом. Примером такой телевизионной проникновенности для меня стал Виталий Вульф. Он не играет, не интонирует – он меня завораживает. Невозможно оторваться. Когда по глазам телеведущего, диктора я вижу его отношение к тому, о чем он говорит, я ему доверяю. И мне неважно, свой или чужой текст говорит Светлана Сорокина – для меня текст всегда ЕЕ. Есть и такие, которые мешают. Их глаза не вписываются в крупный план – они ничего мне не говорят. И актеры бывают разные. Кто-то владеет в равной степени и той, и другой техникой: на сцене и на экране. Но вовсе не повальное большинство. Поэтому телеверсия спектакля – всегда другой спектакль. Не театральный – телевизионный. И того, кто рассчитывает по телевизору получить представление о спектакле – да, знаю, попасть в театр бывает трудно, - огорчу: нет, не имеют телезрители представления о спектакле. Я уверена.

Что же нам теперь делать? Съездов и заседаний мы с вами насмотрелись по самое горло. В театр очень хочется, и именно в тот, где всегда аншлаги. И зачем нужен телетеатр вообще, если никакого представления о живом театре он не дает? Вольтовой дуги, которая, по выражению Станиславского, соединяет зрителя и сцену, нет. Репродукция картины из календаря – и та ближе к оригиналу: общее представление о шедевре получить можно… Но, как сказала Галина Борисовна, спектакль, специально поставленный для телевидения – это новая интересная работа.

-Почему при всех потерях, связанных с переносом спектакля, все равно возникает мысль о телевидении? Хочу, чтобы спектакль остался. Например, сейчас – «Крутой маршрут». Это не только эгоизм режиссера, это желание сохранить: хочу, чтобы его увидели все. Но сама ставить не буду ни за что: нет идей. Если смогу найти теле- или кинорежиссера, который отыщет телевизионный эквивалент, тогда – да! Жалко, если уйдет спектакль, но и подделок делать не хочется. Такой телетеатр мне как зрителю неинтересен. И как творцу - тоже.

Татьяна Ларионова

«Известия»

25 марта 1994 г.



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001