обратная связькарта сайта
TVMUSEUM.RU - logo






ПРОТИВОСТОЯНИЕ БЕЗОБРАЗНОМУ

Когда задаешь себе вопрос, кто из наших современников больше всего подходит под определение классического интеллигента, то прежде всего на ум приходит Александр Михайлович Панченко. Интеллигентность сквозит во всем его облике - в одежде, в том, как он сидит, в жестах, в умении вести речь и выслушивать своего собеседника. И в том, как он курит, в жесте есть какая-то вальяжность и грациозность. Даже его борода, которая не подчиняется модному силуэту, рождает воспоминание о старых академических временах. Мы беседовали с академиком за массивным старинным столом. «Сколько же на нем отпевали покойников, - ученый мысленно перенесcя в прошлое, - дорогих моему сердцу людей». Поначалу меня это даже как-то смутило.

Потом я обратила внимание на вазы с цветами в целлофановых пакетах. Перехватив мой взгляд, Александр Михайлович сказал: «Это подношения зрителей моей жене. Она у меня дирижер. Нам очень дорога память о встречах с публикой».

Панченко – человек, болеющий за все, что происходит с нашей страной сегодня. Может, поэтому наша беседа была неровной, раздерганной, эмоциональной.

Александр ПАНЧЕНКО

академик

-Как вы считаете, Александр Михайлович, почему так трудно у нас продвигаются реформы? За что ни возьмемся, все проваливается. В Китае вон как бойко они идут.

-Потому что они все делают по-китайски, а мы «по-русски». Все революционными методами действуем. В свое время Менделеев, которого, кстати, ненавидела наша утопическая интеллигенция, разумно заметил, что для России полезны только те реформы, которых никто не замечает. Француз Талейран, когда стал министром иностранных дел, собрал чиновников. «Поменьше усердия, господа, поменьше усердия». Никаких мечтаний и иллюзий.

-А Россия как раз страна утопистов?

- Мы, действительно, не знаем чувства меры. А во всем надо искать золотое сечение. Мы не понимаем, что этносы разнообразны, различны и культуры. И перенимать надо только то, что полезно. Нет, мы перенимаем либо все, либо ничего. Либо у нас железный занавес, либо Горбачев – лучший немец. Какая-то бабенка, зовут ее Вера Павловна, видит дурацкий сон: все идут и поют. Вспомнили Чернышевского? В советские времена в фильме «Цирк» (обратите внимание – название-то какое) будет петь Любовь Орлова: «Мы идем и поем, и Москва улыбается нам». А ХХП съезд КПСС? Вот-вот, провозгласил он, наступит коммунизм. А Горбачев, пообещавший к 2000 году каждой семье квартиру? А обещание за один ваучер дать две «волги»? Батюшки мои, и всему этому бреду мы верим! Нет у нас, русских долговременной воли, все больше порыв, сплошной энтузиазм. А где настойчивость, где упорство? Мы все время делаем ставку на какой-либо «чудесный» метод – марксизм, либерализм, национализм, ваучеризм.

-И как, скажите, Александр Михайлович, приспособиться к такой сумасшедшей жизни, где все перевернуто с ног на голову? Где постоянно происходит смена ориентиров: то цари плохие, то хорошие, то Ленин – добрый дедушка, а Сталин – отец народов, то оба – изверги человечества. Большевики столкнули лбами город и деревню.

- Вот русский мужик и не смог приспособиться. «Когда вымрут эти глупые люди деревни?» - вопрошал буревестник революции Горький. В «Поднятой целине» Шолохова слесарь с Путиловского завода, который никогда в жизни не пахал, учит крестьян, как это надо делать. Батюшки! А что, голубчики мои, творили в деревне двадцатипятитысячники?! А бывший крестьянин Хрущев, ни разу не посетивший свою родную деревню, никогда ничему серьезно не учившийся, уничтожил частных коров, засадил архангельские земли привезенной из Америки кукурузой. Он посмотрел хотя бы на глобус. Ведь Нью-Йорк южнее Баку, а штат Айова еще южнее.

-Но ведь тогдашние власти, руководители партии, которая управляла государством, точно так же диктовали и городу. Вспомните насильственные темпы индустриализации, коллективизацию…

- Да, вы правы. Насилие над народом происходило повсеместно. Но над крестьянами особенно. Крестьянин находится на своем месте только до тех пор, пока живет на своей земле. Он лучше Метео-ТВ предскажет погоду, примет роды без врача, избу построит. Он – человек универсальных знаний. И в город он приезжает с этим универсальным сознанием. А если у него еще и большие амбиции, как у Хрущева, - пиши пропало. Вот деревню и угробили, и это самое страшное, ибо крестьянство – это основа нашего национального бытия. Так нам на роду написано.

-Не в утопичности ли сознания и корень отторжения от власти? Вечная оппозиционность со стороны «передового» отряда российской интеллигенции заразила все общество.

- Да, уж такой нелюбви к власти, как у нас, нет ни у одного народа.

-А когда началось это расхождение?

-Далеко в истории. Петр 1 хотел, чтобы все трудились, служили до старости, до увечья. Все-все, включая и дворян. А вот Петр Ш, внук Петра 1, издал указ о вольности дворянства. Хочешь служить – служи, не хочешь – на печи лежи, на тебя будет работать крестьянин. За что и был убит Алексеем Орловым, проводником петровской идеологии дворянского трудничества. Так был заложен паразитизм элиты. Думаю, именно тогда и началось расхождение народа с властью. Помните, кучер Селифан, пьяненький, с лошадьми разговаривает: «Наш-то барин, - гордится он Чичиковым, - государю служил». А Манилов служил? И насчет службы Собакевича ничего не сказано. Барин становился бездельником, в нем взращивалось, если хотите, отвращение к труду. Вспомним «Записки охотника» Тургенева. Охотится барин, в птичек стреляет, к крестьянину заходит ночевать, а тому, бедному, некогда даже постель застелить – летом ведь самая работа. Я всегда считал, что это произведение Тургенева надо назвать «Записки бездельника».

-Ну, вы уж очень строги, Александр Михайлович. А разве наша дворянская литература не украшение всей мировой? А Пушкин, который гордился своим 300-летним дворянством? Без «безделья», в котором вы упрекаете дворянство, невозможна никакая культура. Ведь она требует простора и определенного досуга – «служенье муз не терпит суеты».

-И тем не менее именно это разделение на черную (народную) и белую (дворянскую) кость и стало губить Россию. Лев Николаевич Гумилев такие критические моменты в истории называл фазой надлома.

-Правда, он относил это расхождение к более позднему времени – к восстанию декабристов, а о них у нас было воспитано романтическое представление – этакие рыцари, освободители народа.

-Этот пример свидетельствует, как глубоко вкоренено в русское сознание идеалистическое представление об истории и политике. Декабристы хотели освободить крестьян без земли, превратить их в батраков, готовых работать за гроши на помещичьих землях. Самодержавие этому намерению препятствовало, ибо оно задолго до крестьянской реформы 1861 года вынашивало гораздо более гуманный проект освобождения крестьян, чем зрел в головах декабристов. Почему и хотели декабристы уничтожить самодержавие, даже в форме прямого цареубийства. Они учили народ ненавидеть власть, а это очень безответственная позиция. Им было наплевать на народ. Пестель, например, своим солдатам не платил, а деньги их тратил на подготовку восстания. Солдат оболванивали: «Кричите, что хотите Константина и Конституцию». «А кто такая Конституция? – спрашивали солдаты. – Жена Константина?» В воспоминаниях дочери художника Федора Толстого есть эпизод. К ним в дом привезли раненого солдата. «Что я сделал?! – стонал он.- Двадцать лет служил верой и правдой царю, и вот перед смертью меня обманули, я оказался на Сенатской площади». Вот так и воспитывалось в народе отторжение от власти. В ХХ веке оно катастрофически аукнулось: интеллигенция проторила дорогу революции, увлекшись марксистскими идеями.

-Но нельзя забывать, Александр Михайлович, что ссыльные декабристы много способствовали окультуриванию далеких сибирских мест. Но вот что интересно: накануне первой мировой Россия бурно развивалась, жизнь была дешевой, народ потянулся к образованию. И все равно грянула революция. Получается, что для России не всегда применим принцип «бытие определяет сознание».

- Так в том-то и дело, что главный источник недовольства был не в тяжести жизни, а в ее несправедливости. Передовые люди России, которые могли бы образумить народ, сами были в жутком духовном состоянии и ничему хорошему научить народ не могли. Вот их учеба:

Юноша бледный со взором горящим, Ныне даю я тебе три завета: Первый прими: не живи настоящим, Только грядущее – область поэта. Помни второй: никому не сочувствуй! Сам же себя полюби беспредельно…

У Гиляровского есть такая эпиграмма: «В России две напасти. Внизу – власть тьмы. А наверху – тьма власти». Какую же сильную разрушительную инъекцию получил народ от этих самых своих кумиров! Что они писали о жизни? Что писали, безумцы! Послушаем «властителя дум» Брюсова:

Я действительности нашей не вижу, Я не знаю нашего века, Родину я ненавижу, Я люблю идеал человека.

-Но ведь под их влиянием находилась лишь тонкая прослойка эстетствующих…

-Ничего подобного, яд этот был просто разлит в воздухе. Интеллектуальная элита нации – злая и слепая – и накликала беду. Как они относились к власти? Ужасно. Бальмонт так аттестует Николая П:

Наш царь… Зловонье пороха и дыма… Наш царь – убожество слепое…

Так что, когда мы ругаем большевиков за содеянное, не забудем присоединить к ним и дурачка Бальмонта, равно как и многих других представителей Серебряного века. Они призывали народ к бунту, они вызвали к жизни большевистское чудовище, раздули революционный пожар, и он же их пожрал. Кто сеет семена злобы, пожрет зубы дракона, есть такая точная пословица. Могло ли что путное взойти на таких агрессивных дрожжах? Чему удивляться-то, чему удивляться, ребятки?

-Да как же не удивляться, Александр Михайлович? Вы уличаете во тьме самых талантливых, самых образованных людей, можно сказать, гордость нашей культуры.

-Гордость при нас остается. Я же не имею в виду, скажем, Чехова. Говорю об определенном течении, которое мало связано со своей родиной, с народом. И культурными я их не назову. Культура – это не начитанность, не талант, не образованность. Культура – это противостояние безобразному в всех областях. Это воспитание человека в строгих понятиях, что хорошо и что плохо. Это, прежде всего, тяга и воля к совершенству.

-Что же скажете о современной культуре?

- Дело обстоит ужасно, ужасно. Телевидение пало ниже, чем вся нация. Под натиском поп-культуры и наперсточников. Вот бросились в капиталистическую крайность. По ТВ показывают мальчишек, которые бегают от машины к машине и стекла моют. Да учиться им надо, учиться! Книжки читать! Да и не только мальчишкам. Не мешало бы и начальникам заняться этим благим делом. А то во время ГКЧП Горбачева спросили, как он относится к предательству соратников. На что Раиса Максимовна, царствие ей небесное, ответила: «Иисуса Христоса тоже предали».

Недавно к нам в Питер, в Пушкинский Дом приехал Константин Натанович Боровой. «Как живете?» - спрашивает. «Как вся страна, - отвечаем, - трудно». «А что же вы тогда не продадите, ну, скажем, кинжал Лермонтова, - предлагает он. – Вон он в вашем музее зря хранится-пылится!» Пинка надо было ему дать да выгнать.

-Так что, вы считаете, мы должны делать? Простите за такой банальный вопрос.

- Мне думается, нельзя копировать западный мир так, чтобы утрачивать свой. Когда говорят, что наши люди хотят жить как в цивилизованных странах и больше ничего не надо, мне это слушать стыдновато, а то и смешно. У каждой страны своя цивилизация. У наших реформаторов ничего не получится, потому что они не считаются с тем, что до сих пор было присуще сложившемуся русскому сознанию. Русское сознание не может поставить идею частного человека выше человеческой общности, раньше называемой соборностью. Не случайна русская пословица – «На миру и смерть красна». И я убежден, что капитализация в голом виде у нас не пройдет, это очередной тупиковый путь. Еще на заре славянской культуры ученые мужи отметили, что Господь разделил дарование по нациям. У ассиро-вавилонян – астрология, у египтян – геометрия, у греков – риторика…

-А у славян?

- Нам Он дал великую литературу. У греков алфавит слагался столетиями, если не тысячелетиями. А у нас Кирилл и Мефодий сделали его за годы. И не случайно у нас была литературная цивилизация. Один русский философ сказал, что нация не то, что она о себе думает, а то, что о ней думает Господь в вечности.

-А мы с легкостью отказываемся от нашего предназначения и от духовного прошлого.

- И меня это очень тревожит! Мы утеряли веру, обычай общения с родственниками, свою одежду, кухню, искусство. История, в конце концов, это не только парад Победы или блокада Ленинграда. История - это то, что я привык делать, как есть, как вести себя, - это жизнь такого обыкновенного обывателя, как я. Вот и хочу призвать своих сограждан обихаживать свою делянку, приводить в порядок свою местность. Помнить: где родились, там и пригодились. Восстанавливать порушенное, куда руки достигают, начиная со своего двора, своей семьи. Глобальные вопросы возрождения России сложатся из совокупности решения местных, частных, личных вопросов…

Беседу вела Наталья ЛАРИНА

«Литературная газета» 27 июня-3 июля 2001 г.



 
 
ИПК - Институт повышения квалификации работников ТВ и РВ Высшая Школа Телевидения МГУ им. М. В. Ломоносова Вестник медиаобразования Юнеско МПТР Фонд Сороса Rambler's Top100
О проектеО Творческом Центре ЮНЕСКОКонтактыКарта сайта

© ТЦ ЮНЕСКО, 2001